Прим.Ред. - Дорогие во Христе братья и сестры! Этот как бы рассказ не выдумка и не полет художественной мысли, а информация из очень для нас достоверного источника, который мы не можем раскрыть из-за угрозы его безопасности. Мы опубликовали эту информацию, чтобы люди знали правду о том, что приподносится жидами совсем в другом свете. Имеющий разум, да разумеет!

Чем вредоносней коряга на пути, тем более упорно, остервенело её будут выставлять нам извечные недруги наши.

Заранее скажу, что Петра Алексеевича, с которым неожиданно произошёл этот неожиданный поворот в нашем разговоре, я знаю давно и всецело ему доверяю. Он очень скуп на досужие разговоры, говорит по необходимости и на существенные темы. За время долгого знакомства с ним, ни разу не наблюдалось, чтобы сказанное им — не подтвердилось.

Видимся мы довольно редко, потому их семью переселили на другой конец большого города. Тем сердечней бывают наши встречи с ним, когда он навещает места своего детства.

Чаёвничали мы как-то вместе с соседом, бойким поставщиком разных новостей и Петром Алексеевичем, который где-то задержался, и у него не было времени в этот раз побыть с нами, побеседовать. Еле уговорил я его перед дорогой домой, согреться чайком.

Много чего интересного и не очень, сообщал и в этот раз говорливый сосед. Кое-что было для меня новым и занятным. Пётр Алексеевич по своему обычаю молчал, никак и ни на что не реагировал.

— Как вам служба у нас сегодняшняя? — спросил его сосед.

Тот жался, хотел отмолчаться и нехотя произнёс общую, вежливую фразу:

— Так, ничего… нормально…

Видно было, что-то мешало ему, и он не выдержал, выдавил из себя:

— Одно мне не понравилось…

— Что именно? — заинтересовался я.

Пётр Алексеевич не сразу, ещё борясь с собой, с сомнением своим, ответил:

— Не знаю говорить-не говорить… — немного запнулся, но продолжил. — Смутила меня панихида у вас, после службы.

— Что так?

Он снова замкнулся, не желая продолжать разговор, досадуя, что начал его.

— Ну, говорите, раз начали! — подтолкнул я его. — Укажите на ошибки. Будем знать. Батюшке подскажем. Может исправим чего…

Гость молчал. Когда мы уже решили, что он вовсе не желает продолжать начатую тему, его будто прорвало:

— Вы кого на панихиде поминали?! — прокурорским тоном спросил он нас.

Переглянулись в растерянности мы с соседом моим, не соображая ещё, что конкретно он имеет в виду. Пётр Алексеевич строго пояснил:

— Мѐня зачем поминаете?

— У нас настоятель всегда его на панихиде поминает, — испуганно ответил за меня сосед.

— Почему?

— Странно… — удивился и я. — Как «почему»? Известный, уважаемый священник, насильственно убиенный…

— «Известного» тоже и «уважаемого» в некие времена попа Гапона, тоже насильственно убили. Много подобных примеров с некогда «уважаемыми» было, порой страшными злодеями. Давайте и их будем поминать, что ли?!..

Наступила неопределённая пауза. Вроде бы и возразить ему нѐчем, но и полностью согласиться с ним не получалось.

Он сам нарушил молчание твёрдым, резким и безоговорочным своим определением:

— Нельзя его, Мѐня поминать на церковной службе!..

Вот это разворот!..

Мы с соседом рты пооткрывали от удивления и растерянности.

— Это почему же? — всё же спросил его сосед.

— Простите меня грешного, но меня давно тревожит этот вопрос… Почему в нашей Церкви и у вас на панихиде, часто в церковной печати поминается эта сумнительная личность, — протоиерей Александр Мень?

Повисла пауза.

Получалось, что на этот вопрос до̀лжно было отвечать мне, как хозяину дома, на это указывало и лицо соседа, воззрившегося на меня в ожидании моего ответа.

Честно признаться, я растерялся.

Ругать порядки церковной власти уж больно не хотелось. Кто сейчас этим только не занимается. Хотя названное, весьма известное лицо, и у меня не вызывало доверия своими деяниями, выступлениями, служившими совсем не на благо Русской Православной Церкви. К тому же известно много статей раскрывающих его коварную, разрушительную деятельность. Особенно об этом по̀лно, обстоятельно изложено в «Открытом письме» известного иерарха нашей Церкви, митрополита Антония (Мельникова), у убиенного священника Даниила Сысоева, также и у других уважаемых богословов. Себя же я не считаю обладающим таковым даром, чтобы так вот, «с ходу» давать ответы на довольно сложные проблемы. Посему я «мудро» молчал.

Зависшую паузу разрешил сам Пётр Алексеевич, причём редчайшим для него, сдержанного и скромного, сокрушительным для нас ударом:

— Нельзя его поминать! Грех!! — грозно повторил он, приударив кулаком по столу. — Мало того, что он был одним из злейших модернистов и экуменистов в нашей Церкви, он к тому же был ещё и содомитом!

— Как?! — вскочил с лавки возмущённый сосед.

Да и я был несколько напуган и смущён таким резким определением хорошо знакомого мне гостя, попытался смягчить:

— Знаете, Пётр Алексеевич, на такие сильные обвинения должны иметься веские доказательства. По крайней мере, я нигде не читал и не слышал до сих пор о таком в отношении этого лица. Даже от такого «специалиста» по этому вопросу, как Кураев.

— Тогда я вам расскажу об одной своей встрече, думаю, она подтвердит обоснованность моего отношения, — с готовностью заявил возмутитель нашего спокойствия, коротко пробросив. — Что же касается прохиндея Кураева, то он в их «обойме», своих не выдаст, потому и «на плаву», даже при отставке своей.

Не дав нам опомнится, он резко начал обоснование своего довода, в отношении названного, известного лица в нашей Церкви:

— Итак. Было это ещё в советские годы. Лет этак тридцать назад…

Был я тогда не очень большим, но начальником. Приболел, и пришлось мне осенью, в «горячее» время трудов, ехать, чтобы подлечиться. Недалеко, в Подмосковье, но хороший, элитный санаторий. Рядом был Дом творчества, каких-то «творцов», богемы. Хотя в те годы и у них было, как говорят «не хило» с комфортом, но где я лечился — было на порядок выше и частенько многие из них, знаменитые, известные и не очень… опять же говоря современным сленгом — тусовались у нас.

Там, за одним столиком со мной, не раз подсаживалась одна своеобразная общительная пара. Он, — весьма занимательный, интересный, талантливый человек, какой-то «деятель искусств», но как многие русские, особенно там у них, по культурной части, ярко начав, быстро был отодвинут, дабы не заслонял Ширвиндтов и всяких Каменьковичей с Райхельгаузами.

— О, вы ещё и «скинхед», — попытался шуткой снизить градус нашего острого разговора сосед.

Рассказчик, не придал внимания этому сарказму, продолжил дальше:

— В то время, когда происходила эта беседа, этот, без сомнения высокоодарённый человек был одинок, и на излёте. Основательно попивал, часто менял подружек. На сей момент, с ним была очень разукрашенная, изо всех сил молодящаяся, но тоже «на исходе» женщина.

Чем они привлекли меня к их обществу? Наверное, своей открытостью и простотой. При этом, не тая в себе какого-либо расчёта, не ища «полезности» от меня. Кроме того, мой интерес к тому, что происходит в соседнем «ведомстве», тоже сближал нас. Много я узнал не знакомого мне. Не помню, как и по какому поводу, но почему-то далёкие тогда от религии, мы заговорили о модном, повсюду рекламируемом протоиерее Александре Мене. Им, его словоблудными лекциями, восхищался и «деятель искусств». На что его знакомая резко возразила:

— Ой, не говори мне про него! Слышать не хочу!

— Почему? – удивился её ухажёр.

— Потому что знаю, кем на самом деле является этот «святоша».

— Кем?

— Пидор он!

— Кто-о?! — одновременно чуть не вскочили со стульев и вскричали тогда мы оба с её приятелем.

— Да, я знаю, что говорю! — настаивала его приятельница.

— Почему ты так на него? Всеми уважаемый, почитаемый, а ты так его… — сморщился в неудовольствии «деятель искусств».

— Есть на то основания и подтверждения.

— Какие?

Она на минуту задумалась, как преподнести свои доводы, потом начала:

— Не так давно, ещё до тебя, у меня был хороший, очень приятный друг из Большого театра. Ну, знаешь, многие зубоскалят, и не без основания на балетунов, что есть среди них немало «голубых». Так вот, и мой «друг» оказался из таких. Сам мне в этом признался.

— Подожди, подожди, — остановил её нынешний «друг». — Как признался? Разве эти, «голубые», могут с женщинами что-то иметь?

— Могут. И в частности, он — тоже. И с мужиками, и с нами, бабами, могут, получается… Так вот, — вернула она разговор на основную тему. — Он рассказал, что рядом с Большим театром, в конце здания театра Оперетты, находилось кафе «Садко̀».

— А, ну как же, помню, — поддакнули мы ей вместе с её приятелем.

— Заполнено это заведение каждый вечер было этим «голубым» контингентом. Недаром в народе многие называли это кафе — «Задко̀». И частым, «своим» завсегдатаем там был как раз твой обожаемый лектор в рясе — Александр Мень!

Пётр Алексеевич выждал небольшую паузу, дабы дать нам возможность «проглотить» услышанное. Потом испытующе спросил нас:

— Понятно вам?

Наступила длительная пауза.

Ни я, ни находчивый мой сосед не могли что-либо сказать, возразить на услышанное нами. Хотя пыжились, искали, как это сделать.

Первым нашёлся я:

— Ну, знаете, Пётр Алексеевич… Это всё-таки не очень крепкое доказательство. Из уст гулящей куртизанки, в адрес всё-таки представителя Церкви. От её прежнего знакомого, тоже порочного, как она сама призналась, какого-то плясуна…

Пётр Алексеевич немного помолчал, потом спокойным тоном дополнил:

— Думаю, это несложно проверить. Расспросите пожилых людей в окру̀ге этого кафе «Садко», они много вам порасскажут, подтвердят то, что я вам сообщил. Особенно если вы пораспрашиваете «ветеранов голубого движения». Среди них немало найдётся свидетелей пребывания в их рядах этой знаменитости.

Более никаких слов он не произносил. Снова наступила выжидательная тишина.

Допив последний глоток из кружки, с благодарностью поклонившись за угощение, основательно вдохнув в себя воздух, Пётр Алексеевич задал ещё один трудный вопрос:

— А что вы думаете, по поводу смерти этого персонажа, протоиерея Александра Меня?

Снова мы оказались в затруднении от неожиданности и малознакомого нам в подробности события.

— Честно говоря, я не очень следил за всем этим процессом, — начал я. — Там вроде бы нашли убийцу, потом сказали «не тот». Нашли другого, и опять «не того». Тёмное дело, до сих пор не ясное. Нигде чёткого ответа о виновнике и причинах убийства до сих пор нет.

— А почему?

— Не знаю. Много происходит трагедий, в том числе и со священниками. И во многих случаях, по тем, или иным причинам — не раскрыты.

— Да, это так. Но я как–то видел в нескольких книгах и статьях «Список» убитых верующих православных людей. Он небольшой, о самых известных преступлениях. Во многих из них просматривается чёткая тенденция — нежелание властей раскрывать их. Согласованный заговор всех властных ветвей; следственных, судебных и служб МВД. И самым красноречивым примером в этом является «нераскрытость» смерти Александра Меня. Кстати, в воспроизводимом везде «Списке» погибших православных, он стоит первым, выделяющимся. Тридцать лет всем головы морочат с этим зловредным еретиком, разрушителем нашей Церкви.

— Не думаю, что в отношении его существует какой-то «заговор», — засомневался мой сосед. — Скорее наоборот. Властям выгодно, похвально было бы раскрыть всё о его смерти.

— Простите, но вы ошибаетесь. Именно с ним-то у этих властей много мороки. Что они только ни делали. Какие тени, на разные плетени не кидали. В первую очередь на «русских националистов». Так это негласно ими утверждается и поныне.

Опять впрямую развернувшись ко мне, Пётр Алексеевич задал новый трудный вопрос:

— Простите, а как вы думаете, если бы на самом деле, русский парень зарубил священника-еврея, отыскали бы его тогда?

Снова я был в затруднении.

Ответ был очевиден, но не хотелось его произносить, дабы не раззадорить ещё больше нашего дознавателя. Наше молчание его не остановило, он сам же уверенно ответил:

— Нашли бы! Из-под земли достали бы. Они умеют, когда им нужно. Вон, задиристого чеченца против ОМОНа, ночью, в псковских, болотистых лесах быстро отыскали. А тут намного более шумное, международного масштаба шумиха поднялась! Друзья-сионисты раздули. И ничего… спустили «на тормозах». Следователи, обвиняемые, адвокаты… как перчатки менялись и… всё затихло. Раздутый до небес гевалт свой в СМИ разом прикрыли. Значит — нельзя правду раскрывать. Самому покойнику тогда навредили бы и себе, своим тёмным делишкам. Это разве — не ярчайшее доказательство, что на самом деле — «тёмная» история с ним? Эта «невинная жертва» не так уж непорочна. На самом деле — это преступник, который поплатился за свои преступления.

Пётр Алексеевич упреждающе поднял ладони вверх, останавливая нашу реакцию на сказанное им, уверенно подтвердил:

— Да, да! Я знаю, что говорю. Именно так!

Сделав короткую паузу, решительно заявил:

— Убил его мужчина, отец за своего сына, которого растлевал этот ваш «небожитель».

Оглядев нас, примолкших, он усмехнулся и позволил себе перейти на иронию:

— Вот вам и «Задко̀»!..

И снова вернувшись к строгому тону продолжил:

— Спросите об этом любого, пожилого человека, или полицейского, что на пенсии и не боится увольнения, из подмосковного Пушкино, Сергиева Посада, и тех окрестностей. Они тихо, инкогнито, но шепнут, кивнут, подтвердят вам это.

Чуть помолчав, уже заканчивая, Пётр Алексеевич со вздохом посетовал:

— Жаль только, что те, кто рулят нами, не остановятся. Скоро поди и канонизируют эту «жертву», с другим злодеем нашей Церкви — Никодимом Ротовым. Сам Патриарх — «чадо» его, регулярно, как и по Меню, пышные панихиды проводит. Пытаются увековечить память и по извращенцу.

Чуть помедлив, дополнил:

– А сынок его, джазовый барабанщик, дальше папы пошёл. Сказано же в Евангелии: «по плодам узнаете их», «Так всякое дерево доброе приносит и плоды добрые, а худое дерево приносит и плоды худые. Не может дерево доброе приносить плоды худые, ни дерево худое приносить плоды добрые» и «не собирают с репья смоквы». Если гнилое дерево, ядовитое, и плоды его такими же будут. Сынка тоже «земляки» возвысили до замминистра страны, а потом губернатора Ивановской области. Где он своровал семьдесят пять миллиардов! И — ничего. Арестовали и… выпустили. Всё «сошло с рук». Закрыли Дело «за давностью».

Русского мужика за буханку хлеба, за то, что он девчонку нашу от оборзевших кавказцев защитит, за плакатик против властей, или «Едим Россию» — срок дадут и немалый. А тут семьдесят пять миллиардов народных денег… «простили»!..

Пётр Алексеевич тяжело вздохнул и подытожил:

— Вот как рулят нами инородцы у власти. Вот как греховно жил и позорно дни свои закончил этот «святоша», которого вы чтите и поминаете на службах.

Наступила тишина.

Все молчали.

Разговор закончился.

К. В. Иванов

25 октября 2021 Просмотров: 5 930