Прим.Ред. - Дорогие во Христе братья и сестры! Мы с вами за все годы нашей церковной жизни слышали и видели немало свидетельств людей, которые умирали и были возвращены с того света в эту земную жизнь. Можно верить в эти свидетельства или не верить, но лучше принять ко вниманию некоторые из таких свидетельств. Вразуми нас, Господи!

(просмотреть в Телеграме и на Бастионе)

СТЕНОГРАММА

После тяжёлой болезни душа покинула тело р.Б. Наталии, и Господь показал ей, что ждёт всех людей на том свете, какие испытания предстоит пройти каждому, как выглядит ад и Рай. За длительное духовное путешествие р.Б. Наталия встречает усопших, родственников, святых, Господа и Богородицу. Ей открывают реальность происходящего, будущее и дают наставления по спасению души.

* * *

Во славу Бога, Пресвятой Богородицы и отрока Вячеслава! Меня зовут раба Божия Наталия. Я хочу оставить своё свидетельство – того, что произошло около 12 лет назад.

Я из не воцерковлённой семьи, но крещёная. В своей вере у меня никогда не было больших познаний, кроме тех, что есть Бог-Создатель, есть Богородица, есть ангелы, архангелы. Я просто их любила. Потом, подростком, я начала вести не очень хороший образ жизни, ко мне приклеились дурные привычки. Позднее студенткой училась неохотно, так вообще жизнь стала очень праздной, разгульной, спасением души заниматься было некогда. Да я и не стремилась.

И мода пошла на разных экстрасенсов, различные практики, и друзей у меня стало все больше появляться, которые все этим занимались. Пока внезапно я не заболела неизвестной болезнью. Сначала долго болел живот, потом грудь, потом голова, а потом все вместе. Меня водили по всем врачам. Я была даже у психотерапевта. По всем, конечно, я была здорова. Врачи на тот момент развели руками и просто меня отправили домой. Долгое время я лежала, я не ела, не пила, я мучилась от боли.

Мне каждый день казался вечностью, особенно каждую ночь. Потому что были не просто физические боли, были какие-то страшные мучения души. И в тот момент я вспомнила о Боге, я вспомнила о Богородице — и начала молиться. Я молилась, я плакала, я просила, чтобы они меня вылечили, а лучше, чтобы поскорее забрали от этой жизни.

Через некоторое время мои молитвы были услышаны. Самое странное, что я знала, я спокойно понимала и принимала, что я умру. И даже в тот вечер, когда это все случилось, я знала, что это все случится, но в тот момент, когда я вышла из тела, я этого не поняла. Я не поняла, что я умерла. Я видела, что кто-то окружает моё тело.

Я видела смерть. Мне стало так жалко себя… Мне так хотелось кого-то позвать, чтобы хоть кто-то пришел, хоть кто-то меня спас, но смерть отсекала нити жизни от тела, я чувствовала какую-то безысходность и страх, хотя до конца не понимала, что происходит. Потом я ощутила какую-то легкость, я ощутила, что я могу летать. Я летала и наблюдала над всем, что происходит в моей квартире. Мне было очень жаль свою маму, и я не хотела на это смотреть.

Потом предо мной предстало какое-то невообразимо страшное огромное чудовище, а я встала, посмотрела и думаю: вот сейчас я ему задам такую трёпку, такую взбучку… Ну вот меня не напугает, каким бы страшным он ни был. Вот пусть я хоть умру, но сколько успею, столько и задам. Тогда, на тот момент, я не понимала, что я – это не просто я, что это не тело, что это сама душа, и это такая дерзость — так подумать, – что этот поступок мог стоить очень дорого. Но всё закончилось хорошо.

Предо мной предстал ангел в виде юноши и меня спас. На небе я увидела красивую пушистую траву, красивые цветы. Я ходила, я разглядывала их, потом заметила рядом с собой стоящего мужчину с добрыми глазами, добродушной улыбкой. Как мне потом сказали, это был святой Василий. Но нечистые духи не хотели меня оставлять даже там.

Они пытались меня вытащить, стащить оттуда. Для глаза они были невидимы, но я их ощущала, я чувствовала мучения, терзания и беспокойства. Старец сел на высокий камень, закрыл глаза и помолился. Когда он их открыл, я увидела, что они бездонны, как будто в них был виден сам Бог и небо. Он улыбнулся и ласково сказал, что Бог позволил мне остаться здесь, и сказал, что нам пора отправляться в путь.

Путь мне показался длинным, мы шли полем, дорожками. Больше всего мне запомнилась дорога. По правую сторону от неё, как бы немного ниже, шла ещё одна дорога, и по ней шло множество людей. Как мне объяснил святой, это дорога жизни, по которой мы все идем, и кто-то приходит раньше, кто-то приходит позднее, — каждый свой срок, который ему назначил наш Бог. И среди этой толпы я видела знакомых, соседей, так и множество незнакомых людей.

Из людей, которые подходили к концу своей жизни, я заметила своего друга. И тогда подумала про себя, что если я вернусь, я обязательно его должна предупредить об опасности, чтобы с ним не случилось ничего плохого. Мой попутчик, заметив это, сказал, что я ничего сделать не в силах, если на то есть решение Бога. Что можем мы?

Потом мы подошли к огромным вратам. Они были очень большими. И зашли в них. И тут я увидела такую красоту, я увидела ещё более чудесные поля, цветы, природу. И это была не просто природа, а была именно та, которую я когда-то представляла, фантазировала, её рисовала. Как будто она жила именно моими мечтами, фантазиями. Она была вот именно такой восхитительно сказочной. Два очень высоких ангела подхватили меня по обеим сторонам и вознесли вверх. Они кружили меня, поднимали выше и выше. Мне казалось, что меня просто укачивает. Все мои когда-то фантазии стали реальными. Я даже могла прикоснуться к ним.

Мы поднимались выше и выше. Я увидела огромный город. Он был весь сделан как будто из золота. Я ещё подумала, как человеческие руки могли создать такую красоту? Но ангелы сказали, что он сотворён не руками человеческими. Город весь сиял, переливался. Там были видны множество арок и даже ангелы. У них были разные музыкальные инструменты. Больше всего мне запомнились такие длинные узкие трубы — играла красивая-красивая музыка. Там всё дышало любовью. Ангелы поднимали меня всё выше и выше, и потом так резко меня как будто сбросили. Направили резко вниз. И я с огромной скоростью начала падать, лететь вниз.

Я летела через какой-то тоннель. Приглядевшись, я поняла, что по краям от меня земля, и из неё даже торчали огромные корни, о которые я ударялась пока летела. Туннель был безконечно длинный, я летела очень долго, и рядом с огромной скоростью пролетали другие люди. В итоге я резко упала. Я почувствовала, что я разбилась о землю.

Я была уверена в том, что я разбилась и что я умираю. Тогда я взмолилась: «Господи, я умираю, прими меня, пожалуйста, недостойную». Я всей душой почувствовала в этот миг, что Господь меня правда слышит и видит. Открыв глаза, вокруг себя я увидела двух тёмных и испуганных юношей.

Я встала, и первое, что сказала: «Ребят, ну у вас тут и пахнет… У вас что-то здесь сгорело или даже кто-то». В ответ было столько радости. Там был такой мерзкий смрад, такой отвратительный запах, палёного и вообще чего-то отвратительного. Вообще рассказывать о ужасах ада я не люблю, хотя должна это делать, потому что я обещала, чтобы люди знали, что туда попадать не стоит.

Но вкратце я расскажу, свернусь к этому рассказу. В общем, эти два юноши также подхватили меня, и мы полетели. Они тоже были ангелами, но были тёмными, злыми. Они язвились, злобно смеялись. Я задавала вопросы, они отвечали. Например, я спрашивала, что сейчас наверняка на Земле очень много сильных колдунов, которые выполняют их волю. Ответили с таким разочарованием: что нет, сейчас сильных нет. И вообще, я заметила, что поговорить они любят. Они охотно всё сами рассказывали, показывали и на всё отвечали.

С радостью рассказывали, чего вообще за последнее время они добились. С особой гордостью отметили, что священство, монашество уже почти всё под ними. Показывали, как тушат в людях огонёк жизни, света, радости. Я закрывала глаза, я просила всё это не показывать. Рассказывали, что у них свои иерархии, свои обязанности и свой бог.

Просили меня остаться с ними, что их бог с радостью меня примет. Я сказала, нет, у меня есть свой Бог и я Его люблю, а вашего не знаю. На что мне ответили, странно, что их бог-то меня знает. Я вжалась после этих слов, просила прекратить мне все показывать. Сказала, что мне больше остальное не интересно. Было жутко, какое страшное влияние они могут на нас оказывать.

А самое удивительное, что могут купить чистые неповинные души. И какая борьба ведётся за нас, за людей, за каждую душу. Ведь значит, получается, что мы – это гораздо больше, чем вот эта наша жизнь: что поел, поспал, сходил на работу. Мы – это наша душа, и что за неё ведётся война каждую секунду, и что наша душа имеет большую цену, ведь если задуматься, что сам Бог пришёл на Землю и пролил кровь за спасение наших душ.

Я задумалась: а ведь к своей душе я никогда не прислушивалась. Я стала слышать её только когда заболела. И поначалу даже испугалась, потому что я слышала, как она плачет или как молится. Я поняла, что только свет в наших душах, наша вера — мешают планам тёмных, а ещё мешает любовь. Они ненавидят из всех вер именно христианство, потому что наша религия, она борющаяся, она истинная.

И ещё важно не терять силу веры и любви. Враг любит именно в этом испытывать. Если человек поддаётся, хоть немного, и озлобляется, — всё, душа становится закрытой для Бога. Показывали много таких случаев. Это выглядит так, как будто их души запечатывает тьма. И вот эту темноту видно в человеке во всём, даже в глазах. Поэтому нужно учиться любить. Ведь нельзя любить одного Бога и не любить окружающих. Это же лицемерие. А любви нужно именно учиться, учиться видеть её.

Мы говорили о документах, но я на тот момент, к сожалению, ничего не понимала, потому что я никогда не слышала до того момента о последних временах или опасности документов. Для меня это всё было новинкой. Поэтому я понять не могла, что значит, как они там называют “нааааши документы”, произнося это с таким особым чувством, что я даже на мгновение представила, — в прямом смысле этого слова, — что у них почему-то есть свои документы.

Но мы остановились, ангелы посмотрели на меня так серьезно и сказали: как? разве я ещё не в курсе? ведь все наши — все верующие — в панике. И добавили фразу с такой особой издевкой, как бы пугая, что никакие бумажки с номерками брать нельзя! И довольные захихикали. Я так на них посмотрела, и почему-то у меня такая первая ассоциация была, я говорю: «Что, билеты в автобусе брать нельзя?»

Подумала, они такую ерунду говорят: что я была сначала так рада, что они меня забрали, перенесли из этого ада, где так всё ужасно и так пахнет, но сейчас я не понимаю, что они говорят. И вообще можно ли им верить? Говорят, что нельзя верить Лукавому, разговаривать с ним, слушать его.

Может быть, они вообще это говорят для того, чтобы надо мной просто поиздеваться: ведь они так хихикают стоят… Но они так серьезно на меня посмотрели и сказали, что да, и билеты, и студенческий. Но я ухмыльнулась и сказала: «Ну да… а учиться-то кто — ну, кто за меня будет? Ну, и всё другое, что рассказывали на эти темы, я не понимала на тот момент, или не принимала всерьёз.

Ну, так для себя я заметила то, что, когда я была со светлыми ангелами Божьими, я наполнялась какой-то любовью, радостью. Я была в каком-то как блаженстве, я была счастлива. А общаясь именно с этими, я наполнялась их энергией. Во мне проявлялись мои не лучшие стороны; я становилась где-то недовольной, где-то подозревала, где-то раздражалась.

Показывали мне многое. И всё, что они мне показывали, это не просто как всё происходит, а именно как выглядит на духовном уровне. Показывали молитвенницу. Она так усердно, с такой любовью молилась Богу. И даже было видно, как в её душе начинал разгораться свет, вот как светильничек, и начинал светить всё ярче и ярче. Это так красиво выглядело. Но когда он разгорелся, тут их тёмные войска налетели на неё. То есть они пытались как бы её окружить вот этой темнотой своей и заглушить вот этот свет.

Они прямо на неё бросались, налетали, и я увидела, какая это великая война ведётся на духовном уровне. И я поняла, что тут либо душа всё выдерживает и возгорается, воссияет вся этим Божественным светом, как бы сливаясь с самим Богом, — вот с Божьим светом, — так, что вот к ней даже и не смогут близко подойти вот эти вот легионы, эти войска, они не смогут, либо гаснет. Но я поняла, что гаснущих больше.

Я даже слышала, как один ангел говорил другому, что кто-то из них (он даже как-то назвал его по имени; то есть я поняла, что у них ещё и имена там свои есть) таких несколько завалил на прошлой неделе. Показывали битвы, сражения, какие ведутся между светлыми ангелами и тёмными. Это настоящая война за нас, которая ведётся всегда, каждую минуту, каждую секунду. Я об этом упоминала, поэтому всегда нужно благодарить ангелов.

С усмешкой рассказывали про множество религий, какие они особенно любят. Меня удивило, что они не боятся заходить в храмы. Мы зашли в один. Там на сцене пели девушки в хоре, они славили Бога. И почему-то в храме тоже все как-то стояли, что-то радовались и пели. Но я заметила, что провожающие меня радовались больше их. И причём к некоторым они относились как-то как к знакомым, радовались им. И вообще они плясали и восхищались.

Я сказала: «Что вот это происходит?» Они сказали, что это их религия и туда приходят славить их бога. Мне стало так жалко людей, которые там стояли. Я говорю: «Ну как так?.. Почему?.. Вот вы об этом сказал людям?», — потому что многие действительно приходят от любви к Богу. Они развели руками и показали, «по сторонам, — сказали, — посмотри… Посмотри, ты здесь видишь вашего Бога? Его здесь нет».

И мы много говорили на эти темы, на тему религий. И потом, позднее, другой ангел мне сказал, что и я буду в таком искушении, что и я соблазнюсь чужой религией и буду молиться чужими молитвами. И на самом деле у меня в жизни произошла такая ситуация, что я ходила на духовные лекции, там, на сцене ведущий так красиво рассказывал, что «вы все разных религий, да, да, оставайтесь в них. Я вам свою религию не навязываю».

Но он рассказывал о ней так красиво, и как сто́ит, как нужно жить по ней, — рассказывал всем, учил. И все казались такими радостными и счастливыми. И всё казалось так правильно и так хорошо. И в самом конце он говорил: «вот вы сидите все разных религий, разных конфессий, но Бог один, и давайте все помолимся одной общей молитвой Ему.

И он включал музыку, и все начинали повторять «я желаю всем счастья!» Нет, ни в коем случае так делать нельзя! Это была такая ошибка в моей жизни. Я искала Бога не там. И я думаю, это самое настоящее предательство Бога. Потому что объяснили доступно, что так делать нельзя, что Бог — Он не “один”, что везде поклоняется разному богу, а предавать Бога нельзя.

Я ещё позднее вернусь к этому и расскажу, что ждёт в аду тех, кто поклоняется не Господу нашему Иисусу Христу. Вражины говорили, что сейчас у них очень много работы, что большие планы на будущее. Рассказывали, что сейчас будет меняться вера, что будут происходить подмены. Понемногу, где-то по чуть-чуть незаметно, где-то какая-то утварь, где-то вот в самой вере и так незаметно, чтобы исковеркать саму суть веры и не поменять её. А потом в результате все храмы и все веры объединяться в одну — в которой будут поклоняться их богу.

То есть, заходя в такой храм, ты автоматически поклоняешься их богу.

И показывали, как это выглядит на духовном уровне: показывали такое тёмное здание с высокими потолками, но храм. И атрибут такой — звезда, или где-то на потолке, или на полу. И где [должен быть] алтарь в центре — там нет его. Там стоит высокий-высокий трон, на котором сидит высокий-высокий их тёмный бог. Причем они говорили это не то, что они планируют, — их работа на ближайшее будущее так сделать, — а то, что уже так точно будет, что уже всё решено.

И так это всё рассказывали, расписывали и показывали картинками, что я не вытерпела и выругалась, что это ересь какая-то. Они говорят: «Ну? Это называется экуменизм». Я возмутилась и сказала, что Бог такого не допустит, ну не может быть такого. Ну и сами верующие в такой храм и не пойдут.

Но они рассмеялись, что люди с радостью будут ходить в такие храмы, будут радоваться, будут праздновать. Только с твёрдо стоящими в вере уже будет своя война. Ещё сказали, что вот сейчас вражина воюет с верующим как бы исподтишка. Но потом Бог попустит так, что они смогут воевать в открытую, что их много будет пребывать на Земле. И как-то вот даже, в каких-то случаях, они смогут предстать видимыми перед людьми.

Дальше затронули более трудную тему священства и монашества. Я ни в коем случае не укоряю и не осуждаю, и никому не советую, и вообще боюсь рассказать что-то не так, или что я поняла что-то не так. Поэтому позвольте, я расскажу больше в каких-то общих чертах.

Как я поняла, священники часто предают Бога из-за денег. Вот показывали картину: приходит к батюшке мужчина и начинает его искушать: что, мол, надо сделать так-то и так-то, мы Вам, вот, и большую сумму денег и какие-то богатые, там, дорогие подарки… Батюшка соглашается.

Хотя в душе сомнения, тревога, совесть. И он понимает, что вроде не прав, но оправдывается, потому что деньги-то и правда нужны… А получается, в этот момент он заключает сделку с самим адом. Да и в целом, хорошему священнику непозволительно иметь какие-то богатства и большие материальные ценности, деньги.

И позднее в аду показывали очень-очень много священства. Я испугалась: ведь если они себя не смогли спасти, то как я, такая великая грешница, тем более не смогу спастись! Ведь они же, как я всегда представляла, практически безгрешные. И вот показывали одного: вот священник шёл сам в ад. А он же весь приход за собой вёл, сам того не понимая, и все люди следовали слепо за ним, веря: ведь он же батюшка. И вот в последний момент из всего прихода двое или трое женщин успели очнуться, понять, что что-то не так — и вот они спаслись.

В монашестве тоже свои порядки установить нечистая уже успела. Мне вот больше показывали женские монастыри. И в монастырях многие игумении уже продались. Показывали игуменью одного очень известного монастыря. И показывают, что вот эта уже давно и прочно сделку с нашим заключила. И показывают женщину — такую полноватую, очень активную, всё время в движении, — левая рука у неё согнута, а в руке длинные плетеные чёрные чётки.

Показывали, как девушки и женщины идут монастырь: и вот они просто горят любовью, горят желанием служить Богу и всем, но там уже поставлено всё так, чтобы этот огонь затушить. Для этого они там столкнутся с многими искушениями и испытаниями: там уже посеяна и жестокость, и несправедливость, и в какой-то степени даже “дедовщина” страшная. Параллельно им там вбивают знания и очень много нагружают работой так, что даже понять и особо некогда, что происходит.

И тот начальный огонь в них тушится, и они становятся как роботы механизированные. Что вот всё только по уставу, по полученным знаниям, и вот всё только так и так, и больше никак. И они начинают пребывать больше в состоянии какой-то унылости, скорби, и вот душа покрывается как какой-то корочкой, черствеет, и некоторые даже становятся жестокими. И получается, многие служат уже даже больше и не Богу.

И тёмные ангелы спрашивают: «И вот как ты думаешь, они нужны будут после такой жизни вашему Богу?» Я возмутилась: ну как так может быть? Ведь они от великой любви к Богу оставили весь свой мир, свою семью, всё. Да, многие из них черствеют, но это же несправедливо. Я верю, что Бог их не оставляет и не оставит.

Ну, они в какой-то степени так согласились: что да, окончательную их судьбу потом решает ваш там, наверху. Я позднее потом расскажу, как там живут монахини, угодившие Богу. Я вот это всё рассказываю не для того, чтобы осудить или сказать, что уже давно всё, там, священство, монашество в каких-то тёмных сетях, всё продалось, нет.

И мне не для этого это всё рассказывали и показывали, а подводили это всё к тому, что у каждого человека есть своя голова на плечах, каждому дана свобода выбора. Несмотря на все обстоятельства, именно мы сами принимаем своё решение, не кто-то за нас, именно мы делаем свой выбор. И в нужный момент нужно иметь стойкость, чтобы отказаться, — несмотря ни на что. Только мы отвечаем за свои поступки.

Показывали монастыри, а вот вокруг них темнота духовная. И вот даже из окон бьёт чернота, и редко-редко где-то горит огонёк, два, самое большое — три. Огонёк – это монахи или монахини, которые ещё остались верные Богу и честно, верно служат Ему. Показывают здание. Также вот вокруг духовная темнота. Из окон бьёт чёрный свет. А здание выставлено как буквой «П». Оно белое, а окна как округлые. И вот смотрю, если не ошибаюсь, получается из правого крыла, со второго этажа, из окна — примерно третьего, четвёртого с конца — бьёт яркий свет. Вижу — комнатка. Икон много. Особенно в углу.

Большие, меньшие размеры. И старец молится, неспешно, благоговейно, крестится. И вот даже как невидимая улыбка на его лице сияет. И молится вроде как беззвучно, видно больше не словами, а душой. И такой свет идёт. Вот были видны черты его лица. Я позднее видела фотографии (я могу ошибиться), но мне показалось, что я в том старце узнала архимандрита Кирилла (Павлова).

Тёмные юноши показывали, какая власть им дана влиять на людей. У темных есть свои приспособления и уловки. В прямом смысле они могут пронзить сердце — и человек начнёт испытывать ярость или ненависть; могут вкладывать мысли и даже физически заставить чувствовать боль, немощь. Но это происходит, если внутренне человек как соглашается с этим, если не борется.

Затем мы вернулись в ад. Экскурсию по аду мне начали показывать с самого дна. Ужас душа испытывала просто неописуемый. То есть даже меня никто не мучил, но от одного пребывания там я испытывала нестерпимые муки. Всё кругом горело, даже земля под ногами. И небо, — да и вообще небом это трудно назвать, — какие-то сполохи, дым, гарь. Опять же — тот же ужасный запах. Кругом были стоны, рёв, крики, воздыхания.

Как кричали мучившиеся души: если бы вот только услышать вот это всё, мне кажется, от одного только звука можно сойти с ума. Это не описать. Кто-то просил милости, пощады, кто-то кричал проклятие, кто-то просто воздыхал, стонал. Я от жары постоянно вытирала пот со лба: было чувство, что я плавлюсь. Жара была такая нестерпимая, жгло даже ногти на руках. И было такое ощущение, что я несу на своих плечах всю тяжесть мира, всё горе, все скорби. Так это всё нестерпимо, что даже трудно сделать шаг, шагнуть.

Посмотрев по сторонам, первое, на что я обратила внимание, с левой стороны я увидела огромные врата. Они были какой-то такой полукруглой формы, похожи как на арку, что ли, но совсем не арка, по кругу были начерчены какие-то знаки, символы непонятные, они горели огнём. Было страшно, что: ими пользуются. Ну, то есть понятно, что это дверь в наш мир. Я спросила у них, поинтересовалась всё-таки, как часто они ими пользуются. Но между ними так услышала, что мне всё рассказывать не нужно, что меня отправили туда только на экскурсию. И как-то уклончиво сказали, что «ну не так часто».

Они мне всё показывали, а сами то и дело подходили ко мне и уговаривали, чтоб я осталась с ними.

В одном месте люди были как какие-то обожжённые головешки, непонятные, на человека совсем не похожие. Мне показывают, как соединяются вот эти обгоревшие части, восстают, принимают какой-то человеческий облик, появляется кожа, лицо. И я в нём узнаю знакомого мне человека, который умер. Я так обрадовалась ему, как-то навстречу к нему делаю шаги, но в ответ я услышала столько гнева, проклятий, ненависти ко мне, ко всему нашему роду человеческому.

На меня излил он столько злобы, что я ему с обиды даже что-то ответила, но услышала голос, сопровождающего меня за спиной, что эти люди уже не принадлежат себе. Их злоба – это злоба того места. Только находясь в аду, чувствуешь муки ежесекундно. Они не проходящие, а тех, кого мучают, у них нет ни сна, ни отдыха. Их муки просто вечные. Это трудно представить, как можно терпеть эту вечность. Там нет никакого чувства лёгкости, радости, любви. Только мука и обречённость.

Сказали, что людей мучают по их грехам. Какие грехи, такие мучения. Там много разных мест, много разных зон, но такое чувство, что они уже все давно переполнены. Просто человек на человеке. Миллионы мучающихся, кричащих душ. Мучители издеваются над ними с какой-то ненавистью, с особым наслаждением, даже улыбаясь или хихикая.

Я иногда взывала к их милости, но они говорили: «человек любил грех при жизни, он за это должен платить». А у них нет милости. Милость есть только у Бога и Его ангелов. А там ни один бес не смиловался ни над одним человеком, только наоборот, когда меня приводили показывать, издевались по-особенному, ещё более изощрённо, ещё более с пристрастием.

Места́, там, где были видны люди, было видно, что они совершенно голые. Но потом, вспоминая, поднимаясь выше, мне кажется, всё-таки у людей у кого-то была одежда. Я встала в изумлении. Мы же все на Земле всегда спорим: существует ли ад, реален ли он. А он реален. И не просто, а всё, что о нём рассказывают, это всё правда, только в действительности всё в миллионы раз страшнее. Правда есть и огненные реки, и котлы, и подобие вил в руках мучителей, но и есть мучения, о которых никто никогда и не рассказывал.

Я спросила, откуда люди на Земле так много знают о Аде, к тому же в таких подробностях. Ответили, что уже многие побывали у них, и что да, у них всё так, как написано в Писаниях, так, как свидетельствуют люди, но только не девять кругов Ада, как описал Данте, а их больше. И что он сам тоже, к слову, находился или находится на данный момент тоже у них.

Мне там устраивали встречи со знакомыми. Я видела соседей, родственников, друзей. Показывали разные места. В одном тёмном месте было тёмное озеро. И оно какое-то тёмно… чёрно-серое, синее, даже не могу сказать, просто что-то тёмное. И оно всё плотно-плотно было заполнено людьми. Сверху были видны их головы, они тянулись, стонали, из этой тёмной жидкости были видны их лица. Но сначала я не увидела этих лиц, все шли по их головам, и я даже не поняла, что иду по человеческим головам, пока мне не сказали «посмотри вниз». Только посмотрев вниз, я увидела вот эту картину.

Злобные сопровождающие меня своими, — не знаю, как объяснить, — не то копьями, не то вилами, шли и пробивали черепушки людей, рассказывая, – вот вбивая в черепушку и говоря: вот этот убийца, вот этот насильник. И они пробивали черепушку каждого, и были видны как картины его жизни. Меня охватило состояние какой-то истерики. Я просила прекратить. Было так страшно. Но увидела в ответ ещё больше издевательства над ними.

Некоторые мучения были невообразимы, их даже описать невозможно. Я пребывала на грани истерии. Бесы безжалостно истязают, убивают, опаляют огнём, да даже рвут на части. А душа мучается: но она же не может умереть. Её мучения продолжаются снова, и снова, и снова. Никто не может сказать “я устал, дай мне, я передохну”, всё продолжается и продолжается безконечно.

А в аду были не только насильники, убийцы или маньяки, но были и священнослужители, и глубоко верующие люди, которые посвятили свою жизнь Богу. Ну, были и те, которые посвящали её напоказ: показывая, что вот такая вот я молодец, вот я попостилась… ой, как я в церковь сходила… правильно и красиво всё сделала, и вот я собой довольна… Но служение Богу должно быть для Бога.

Больше всего… Да, для начала меня поразило обилие священнослужителей — их просто море, очень-очень много священников. Это для меня был просто шок: что если они себя не спасли, как я, грешнейшая, смогу себя спасти? Я никогда не думала, что священнослужитель вообще может попасть в ад. Для меня это было открытием. Но на этом моё удивление не закончилось, потому что дальше я встретила знакомую бабушку, которую я знала при жизни.

Она была молитвенницей, она молилась за усопших. Она молилась за них днем и ночью. Она жила в маленьком городке, все её знали, и если в семье случалось горе, то сразу бежали к ней. И она молилась над усопшими, и помогала в погребениях — чтоб всё было как положено, утешала родных, молилась дома целыми ночами… Мне сказали, за это она и попала в ад: она тратила всё своё время на спасение чужих душ. А подумать о своей душе? Мы обязаны молиться обо всех, помогать всем, но должны спасать и свою душу, каяться в своих грехах.

В аду меня сопровождали небесные Ангелы. Они меня крепили. Иначе я бы не смогла вынести всё это безумие. Потому что я временами закрывала то глаза, то уши, то нос, но по большей части это не помогало, что меня даже испугало, потому что восприятие всего там совершенно другое, не как на земле, всё равно в нос бил этот жуткий запах, были те же жуткие стоны, они не стихали.

И многочисленные картины изощрённых пыток. В этой нечистой силе столько ненависти к нам, людям, неистовой злобы, а иногда, мне даже показалось, зависти. Издевательства были какими-то безумными: людей расчленяли, рвали плоть, опаляли огнём, разбивали черепушки, кого-то пытали огромные животные, они могли их растерзать.

Трудно всё описать каким-то простым человеческим языком. Это невозможно. И вот их терзают, и вот тела вроде умирают, или разлетаются на части, и кажется, что всё, закончились пытки… Разворачиваешься идти дальше, — что всё, наконец их мучения закончились, — но нет, они секунды собираются и становятся такими же, как в начале пыток, и всё продолжается снова, и снова, и снова.

Меня подвели к яме с чревоугодниками. Они сидят, лежат прямо в червях, которые ползают по ним, сквозь них, вылазят прямо из них. Это такое жуткое зрелище. А в глазах у них столько ужаса и безысходности. Они так замучены. Они даже не кричат. Ангелы сказали, что так наказываются те, кто перенасыщается, кто не постился, не молился перед едой.

Мы пришли немного дальше. Там червь был один, но он был такой огромный, длиной в несколько метров и гигантски толстый. И он залазил в рот стоящему человеку. И ему помогали два беса, потому что он как-то вот крутился, поворачивался, и они вот придерживали его хвост. Как этот отвратительный червь (или змей, я не знаю) вообще мог пролезть в человеческое горло, — это просто невозможно. Он в несколько раз больше человеческой шеи. Такой отвратительный, светло-жёлтый, скользкий. А самое страшное, это глаза мучимого. От ужаса и боли они были нечеловеческих размеров и просто выпадали из него. Я не знаю, правильно ли я скажу, это за гортанобесие.

Дальше геи, кто осквернены какими-то неестественными отношениями, с детьми, с животными, и всякого рода извращенцы, они сидят в огромном чане, высотой много-много метров, — я даже не знаю сколько, но больших размеров, — а их заливают сверху канализацией. Они там тонут, захлёбываются, пытаются залезть друг на друга, чтобы вылезти, задыхаются в этом смраде. Я не ожидала от себя. Мне стыдно. Но стояв перед людьми, которые так страшно мучились, а их там, не знаю, возможно, тысячи, миллионы, мне их было не жаль. Я жестокосердно смотрела с отвращением. Каюсь. Им одним мне не хотелось помочь, протянуть руку помощи.

Потом ко мне подошел сосед. Не так давно убитый. В 90-е был он не то бандитом, не то бизнесменом. Такой подмигивает и с ухмылкой говорит: «Ну что, пришло твое время: к нам?» Я понимала, что где-то есть подвох. Почему он не стонет в муках, не просит пощады? Почему он так радуется, что я к ним? Сама здороваюсь с дядей Олегом, спрашиваю, как он тут. Тут у него улыбка с лица пропала, взгляд погрустнел, сказал: «В целом ничего. Работы слишком много».

И тут слышу голос Ангелов: «Посмотри вниз». Я не смотрю. Слышу снова такое настойчивое «посмотри вниз». Ну ладно. Опускаю взгляд. А у него ноги нечеловеческие, лохматые. Я открыла рот, хотела закричать, но от шока не смогла. Он развернулся, а сзади него такая длинная-длинная тень, вот чем-то напоминает хвост. За ним увязались два беса и рассказывают ему, что я тут на экскурсии, что меня ещё на Землю обратно вернут, а я про него буду всем рассказывать.

И хохочут над ним, смеются, издеваются. А мне они сказали, что этот человек ещё при жизни продал свою душу. И за это ему всю жизнь везло. Потом, через какое-то время, сосед меня догнал. У него глаза были побитой собачонки — такие жалостливые. Он меня очень просил, чтобы я о нём, и что он сделал со своей душой, не рассказывала хотя бы его семье, чтобы жена и дети не знали. Мне показалось, он был искренен, и я увидела в нём остатки чего-то человеческого. И Ангелы сказали мне, что придёт время, и я захочу побороться за его душу.

В аду было нестерпимо жарко. Нигде не было капли воды. Это было такое мучение. Я постоянно говорила: «Пить, пить, хочу пить…». Умоляла, чтобы мне дали хоть глоток воды. Я выпрашивала, как попрошайка. Потом просто цеплялась и говорила: «Ну дайте, вам что, жалко что ли?» Но вода там под запретом, как и милосердие. Прошло уже много лет, а я до сих пор просыпаюсь ночью со стонами «пить, пить…». Никто себе даже представить не может. Пекло там нечеловеческое. А измученные души выпрашивают хоть один маленький глоток воды.

Ещё я расспрашивала, есть ли там, как в других религиях рассказывается [про], чистилище. Мне было интересно, есть ли оно. И если оно есть, я требовала, чтобы мне его немедленно показали. Но разводили руками и говорили, что вот, «разве мало того, что мы тебе показываем. Другого нет».

Рассказали, что ад должен просуществовать до Судного Дня. Все души из него поднимутся на Божий суд, когда Иисус придёт на Землю. Непомилованные грешники вместе самим адом будут сброшены в огненное озеро. Но их это не устраивает, и что у них есть уже свои планы, чтобы этого не произошло. До того времени судьба мучеников не окончательна, ещё есть надежда им помочь, молитвой, делами милосердия, а уже после Страшного Суда их судьба решится окончательно, а пока эти души можно вымолить. И я видела, как их вымаливали.

Только рассказали про тех, кто находится на самом дне ада. Вряд ли есть у них надежда. Но я попросила её не забирать, хотя бы у меня. Не забирать веру в милосердие и любовь к Богу. Ведь всегда должен быть шанс, должен быть какой-то выход, если есть вера. Ведь Богу всё возможно. Мучения в аду — не Бог ими наказывает, а другие, которые записывают все-все наши грехи, и они ничего не пропускают. Чтобы этого не произошло, мы можем очиститься покаянием, делами, но — пока мы находимся в теле, в котором грешили. И ещё мы должны прощать, чтобы нам прощалось. И стараться не попадает туда, потому что очень страшно.

Дальше меня подвели Ангелы к месту такому — а там зрелище вообще непонятное. Вот как фокусы показывают: чёрный ящик, а в нём человек; его распиливают, протыкают шпагами, а человек остаётся жив. И вот точно так же: стоит большой такой длинный чёрный ящик, и два беса с услаждением распиливают его. Я говорю: «Ну вот, они ещё, оказывается, и фокусники. Я засмеялась, говорю: «Ну, я вообще не понимаю, что в аду происходит, но если я кому-то расскажу об этом на Земле, мне никто не поверит».

Так повернулась, махнула рукой — что этот фокус каждый ребёнок знает, хотела уходить, но меня остановили и сказали: «Смотри, что будет дальше». А дальше смотрю, а из ящика кровь сочится, и всё больше, больше струйка капает, бежит на пол. А из ящика стоны, просьба о помощи. Бесы протыкают этот ящик саблями, а из ящика кровь, крики. Я не выдержала и подбежала к ним, и нагнулась, посмотрела: на самом деле была человеческая тёплая кровь.

Вот сколько мы были в аду, мне показывали такое множество мучений, как раздирали плоть, потрошили, распиливали всевозможными способами, но ни у одного не было крови. Смотрю, а это не ящик, а чёрный гроб. Я кричу: «Вы что, уже живых людей с Земли таскаете?! Это же живой человек, у него же течёт кровь!» Но мучители рассмеялись. Я кричу: «Как ты там, в гробу, жив? Цел? Я не могу тебя высвободить…». И я пыталась со всей силой открыть эту крышку этого гроба.

У меня не получалось, и я мучилась. И когда у меня получилось немного приоткрыть, я замерла. Там была бездна, чернота и страх, пронизывающий до самых костей. Я требовала у всех, чтобы мне хоть кто-то ответил, жив ли был этот человек. Ведь его притащили в ад живым. Мне ответили: «Нет». «Ну как так, ведь у него же бежала человеческая кровь…».

На что мне ответили: «Потом поймешь. Этот человек при жизни свидетельствовал о Боге. Нёс Слово Божье. Но сам вел грешный образ жизни. Он не исправился и не покаялся». Я долго думала, что за фокусы, ну почему именно гроб? Потому что наказание соразмерно греху. Чем человек грешит, именно этим чаще всего они и наказывают. А тут – гроб. Я молилась, чтобы Бог дал мне вразумление. И оно пришло.

Помните, Господь обличал книжников и фарисеев, говоря: горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что уподобляетесь окрашенным гробам, которые снаружи кажутся красивыми, а внутри полны костей мёртвых и всякой нечистоты; так и вы по наружности кажетесь людям праведными, а внутри исполнены лицемерия и беззакония (Мф. 23:27-28)? Слава Богу за выразумление! Получается, там было место, где мучили людей, которые были внешне праведными, а внутри льстивыми. И они все проливали кровь, как Господь.

Там был мучим мужчина за недостойное причастие. Он был привязан к высокому столбу: чтобы посмотреть на него, нужно было поднять голову. Один бес кубками — один за другим — вливал в него красное вино, так что мужчина не успевал проглатывать, пытался что-то говорить, но у него только бурлило в горле, было слышно только бульканье. А бес приговаривал: «Пей, пей. Помнишь, как каждый раз перед причастием ты шутил перед друзьями, что завтра в церковь пойдешь, вина выпьешь?»

И так заливали, не прекращая, издеваясь, что «вино хорошее – из личных попских запасов». А потом мужчине располоснули горло, а внизу поставили чашу для причастия, и в неё бежали вперемежку кровь с вином. Бесы набегали и пили из неё. Я говорю: «Ну что же вы делаете, почему же вы так с людьми жестоко поступаете?» Они смеются: «Как — что делаем? Мы причащаемся».

Показалось, в ад попасть очень легко. А мне — так и тем более. Там были [те], кто отказывался платить положенное государству, наёмным работникам, разлучницы, кто вносил распри, веру (??? чужую веру?), равнодушные люди. Их всех очень, очень жаль каждого. А некоторые — так и не по своей воле были осквернены каким-то грехом.

В жизни бывают ситуации, когда кажется, что просто нет другого выхода, как [только] пойти на какой-то грех. И многие себя оправдывают обстоятельствами: что вообще всё произошло против их воли, и как бы они значит и не виноваты, другого выхода и не было. Но, тем не менее, грех есть грех: они все не обратились Господу, чтобы Он помог выйти из сложившейся ситуации, не призывали Его на помощь, не шли как к Отцу за советом, а Он бы помог, если это Ему [было] угодно.

Там было отчетливо видно влияние плохих людей в моей жизни на меня, мою душу; общение с плохими людьми не проходит безследно. В каких-то ситуациях мы впоследствии можем плохо поступить или что-то сказать от их влияния. Это словно неконтролируемо мною происходило, выливалось из меня, а бесы радовались, что вот «с нашими пообщалась». И при этом я видела, кого конкретно они имели в виду. Мы проходили круги ада, которые действительно в прямом смысле выглядели как круги. А потом как-то вот или заворачивали, я не знаю, но у меня вот сложилось впечатление, что мы поднимались по спирали.

В одном таком повороте из тёмного угла показалась такая старая, худая немощная старушка. У неё были собраны сзади седые волосы в пучок, вперёд выпадали так пряди неряшливо… Она тянула такую худую-худую свою старую сморщинившуюся ручку и так умоляла, чтоб дали ей хоть маленький глоточек воды… Я говорю: «Ну вот… ещё одна жаждущая душа…». Я говорю: «Жаль. Но безполезно: ни мне, никому здесь ещё не подали ни глотка воды». И если бы я только могла помочь… Я спрашивала: ну чем, чем я могу помочь?.. Просила, чтоб кто-то помог. Ангелы сказали, что ей можно помочь. И эта помощь – молитва. Только молитвой души получают там облегчение.

И мы вышли на круг, где была какая-то суета, кипела работа, все что-то делали. И вот именно там я встретила ту самую бабушку-молитвенницу, про которую я рассказывала в начале. Она перевозила что-то очень тяжёлое. Она как тянула какую-то верёвку, которая была привязана к отдаленно напоминающим по своему строению какие-то огромные деревянные деревенские сани.

Ну вот у меня такая ассоциация. И было мне её так жаль. Ведь бабушка была так измучена, она то и дело приостанавливалась, вытирала пот со лба. Было видно, что эта работа слишком тяжела для неё. Но за её работой следили враги и обращались с ней так жестоко, не давая ей и минуты на отдых. Я сказала Ангелам, что мне её очень жаль. Они ответили, что при жизни она молилась за усопших, она спасла много-много душ, но она не спасала свою, не ходила в церковь, не раскаивалась, не причащалась. Но что ей ещё можно помочь.

И вдали за всей этой суетой на огромном троне восседал дьявол. Он огромных размеров, рогатый, страшный, тёмный. Он сидел то и дело поворачивал головой в разные стороны, строго следя, чтобы все работали, и всё работало как единый и слаженный механизм.

Ведь если и останавливалась всё, были жестоко наказуемы. И когда поворачивал головой, его страшный красный светящийся взгляд, когда скользил надо мной, было настолько страшно, хотелось сжаться в землю – чтобы, не дай Бог, он меня не увидел и не заметил, мне кажется, я даже невольно приседала в этот момент. Но он, словно почувствовав мой страх, позвал меня к себе. Его слуги под белы рученьки меня подвели к нему, как я ни упиралась. Дальше у меня небольшой провал в памяти, потому что я сама просила на некоторое время не помнить кусочек воспоминаний, а потом объясню почему так.

Я смутно помню, что мне что-то говорили про книгу мёртвых, тщательно охраняемую. И вроде недалеко от Главного были страшно мучимы ведьмы. Ну такие, настоящие, которые могли извести полдеревни или в кого-то превращаться. А недалеко от престола бегал какой-то маленький карлик, похожий на шута. А у престола в мантиях, в капюшонах, без лица, со страшными голосами кто-то, и у них в руках были свитки с договорами тех, кто продал души, подписанные кровью. Я помню смутно, но я запомнила, что души в основном отдавали за какие-то глупые желания, типа: хочу машину или успеха у девушек. И даже их где-то в итоге все равно обманывали каждого.

Мои отчётливые воспоминания начинаются со страшного момента, что мы с их главным богом стоим друг перед другом. Он мне говорит: «Ты мне служила. Хватайте её, сейчас определим её на работы! И здесь, — говорит, — мне послужишь». А я так испугалась, говорю: «Нет, я тебе никогда не служила!» А он говорит: «Как? А помнишь, как в первый раз ты мою книгу в руки взяла?» И у меня перед лицом картина, как я книгу заговоров в руки беру “а-ля какой-то целительницы”.

А я говорю: «Так я взяла, потому что людям помогать хотела, а как — не знала, а в книге описано, как род (???) помогал людям, и молился, и помогал, и заговаривал что-то там». Я говорю: «Мне так было интересно…» «Ну, говори ты, что ты в тот день сделала?» Я говорю: «Мне было так страшно, но я прочитала, заговор выбрала там, где было написано Господи (то есть как обращение к Господу, и вроде как бы это безопасно)». Он говорит: «Ну правильно, я и есть “господи”».

Я говорю: «Нет, я обращалась не к тебе, я обращалась к Господу». Он говорит: «Нет, ты обращалась не к тебе, я обращалась к Господу!» Он говорит: «Нет, ты обращалась ко мне. Я Господь! И я, — говорит, — тебе помогал». И говорит: «Хватайте её! Сейчас мы поставим тебя на работу, ты будешь служить мне!» И у меня начинается какая-то дикая паника, и я только в тот момент поняла, что я натворила.

И было такое чувство, что это конец, какая-то… как смерть души, это конец, конечная точка, из которой нет выхода. И я в душе так кричала к Господу, я так молила, говорила: «Господи, пожалуйста, пожалуйста, спаси меня от него. Я не хочу, я не хочу. Да, я ошиблась, я была неправа, я зря держала эти грязные книги в руках. Я обманывала сама себя, что это обращение к Господу, но нет, к Господу возносятся только молитвы».

Мне было так страшно, и я не знаю, если бы я была жива, наверное, я в тот момент умерла бы от страха. Но потом с Неба раздался голос, который сказал: «Я даю ей последний шанс». Как гром сверху прозвучал строгий голос Бога, Он сказал, что у меня этот шанс единственный. И чтобы я уходила оттуда, и какая-то сила меня развернула на 180 градусов, я уходила просто в состоянии какого-то ужаса. Мои колени тряслись, и было так страшно, что я чуть-чуть не потеряла самое ценное, что я чуть-чуть не загубила свою душу.

Я была как в какой-то точке невозврата: что я столько натворила дел, но уже вообще ничего нельзя исправить, ничего нельзя сделать, что будто бы вот-вот наступит смерть души. Я себя всегда так обманывала, что, читая книгу заговоров, я вообще ничего страшного не делаю. Что, естественно, я никому вреда не смогу принести, потому что там заговоры построены как молитвы и даже пишут, что это якобы, там, белая и серая магия, её там называют “деревенской”, — не важно, какое название бы ни дали, именно вот “магия” — наверное, это правильное слово.

И вот я думала: ну, другие вон как заморачиваются, какую-то чертовщину творят, что там чертят, машут какими-то ножами, какими-то знаками, и что-то, там, кого-то вызывают… ну я же такого не делаю. Просто, мне кажется, проблема в том, что вот этот вот оккультизм и эзотерика вошли в нашу жизнь какой-то естественностью, прочностью, что мы перестали видеть ту грань дозволенности. А грань очень чёткая: либо с Богом, либо нет. Третьего не дано. Понимаете, нет такого, что вот я посредине, и мне ничего не будет. Ну нет такого.

Или говорят, что вот Бог любящий и всё прощающий, и Он меня не накажет. Да, Он любящий, Он прощающий, но когда дело касается этого греха, не Он наказывает. А вообще я слышала, что есть творения наших святых отцов, которые чётко вот эту грань исследовали и изложили в своих работах. Изучали медитацию и всё, и всё, что христианину можно делать, а что нельзя. К сожалению, я название не запомнила.

К сожалению, оккультизм нас уже прочно окружает, потому что всё это вокруг нас какие-то красные нитки на наших запястьях, мы носим амулеты, талисманы, а астропрогнозы – это сейчас так модно. Это даже вера в судьбу. А вера в большое количество жизней [реинкарнацию] – это большой грех. Жизнь у нас одна. Второго шанса не будет. Задумайтесь, пожалуйста. И всё будет зависеть от того, как мы пройдём наш жизненный путь, как мы сдадим наш жизненный экзамен. Обязательно у каждого в жизни будет именно свой жизненный экзамен, который нужно будет сдать.

Не нужно верить ни во что, что рассказывают, я не знаю, какие-то душеведы, что ли, про какие-то перевоплощения или про то, что якобы (ещё слышала такую версию, что) наши души встречаются на Небе перед земной жизнью и договариваются о встрече. Это то же, то же самое. Эти грехи незримо калечат нашу душу. Лекарство одно — Бог, Его любовь, Его милость: через исповедь, покаяние, через причастие. А когда человек причащается, то в нём живёт Бог. И Он открывает человеку глаза. И человек не может не меняться.

А почему этот грех калечит душу? Да потому что все, кто практиковал всю эту чертовщину, — неважно в каком виде: открытие, там, каналов, астралов, третьих глазов или продажа души, — абсолютно все до одного говорят, что они не поменялись, что они нормальные люди, что они не творят никому зла, что ничего не поменялось. А вот и поменялось. Они это говорят, потому что живут во внешнем мире, либо погружены в мир того, чем они занимаются, и они не видят, что внутри них, а душа покрывается, как корочкой, без очищения, без покаяния, она как в панцире.

И вот этот груз греховный, вот эта тяжесть, а иногда вот такие терзанья души, они сразу не заметны. Но зато потом большинство начинает замечать, что поменялись: якобы не они, а якобы что-то вокруг них. И вот кому-то там в церкви чего-то стало плохо, потом что-то на иконки становится страшно смотреть, а потом и крест снять охота. Вот когда уже это происходит – это серьёзные духовные проблемы. Вот тут уже надо просто бежать и что-то делать.

А бежать нужно каяться, да бежать нужно на исповедь. И на такую подробную, знаете, не то что согрешила — так-то там погадала или что-то сделала, — а вот конкретно и подробно рассказывать. Потому что мы приходим не батюшке делать одолжение, а душу свою спасать. А иначе последствия всегда плачевные. Я вот просто знаю со своего опыта, с опыта очень многих людей, которые меня окружали, у всех в итоге какие-то негативные последствия.

У всех. У многих всё начиналось с каких-то заболеваний, с каких-то нервных расстройств, кто-то слышал голоса́, у кого-то шизофрения. Могу очень долго рассказывать печальные истории, просто очень много у меня их. У одной девушки даже происходило такое, что она как-то вот неконтролируемо на время вылетала из своего сознания и говорила вообще что-то там про духов и вообще что-то непонятное, а потом влетала — приходила в себя. Поверьте, печально заканчивается у всех.

И хорошо, если мы сами переболеем, перестрадаем за эти грехи, — да слава Богу. Очень часто за эти грехи несут наказание дети. И уж они болеют очень серьёзно и очень жестоко. Вот те, которые считают, что в них есть какая-то уникальная сила или какая-то способность даже, какой-то дар, пожалуйста, осторожней, вы уже попали на эту удочку, на лукавую удочку, вы уже попали в эти сети.

Также встречала людей, которые говорили, что они общаются с высшими силами или с умершими родственниками, друзьями. Вот вслушайтесь: с кем… Простите, ради Бога, надо быть посерьёзнее и поскромнее, что ли. Ну не Бог же вам на ухо нашептывает. Не небесные хранители — по одному вашему желанию — говорят какие-то вещи: кто там вас ненавидит или ещё что-то. Это общение с бесами, это контакт с их миром.

Что касается усопших, они уходят либо в Рай, либо в ад, и, естественно, оттуда они не придут к вам на спиритический сеанс. Но: те, кто придут, они обязательно вас обманут, что это именно они [ваши родственники]. И всех очень, очень так прошу всегда: пожалуйста, выкиньте весь мусор из вашего дома: все книги оккультные, там, журналы, талисманы, руны, пасьянсы, у кого-то, бывает, висят на стенах маски, красные нити, — я не знаю, очень много предметов.

Вот, бывает, старые кассеты, особенно рок кто слушал, хранятся, я находила, выкидывала там какие-то вкладыши с сатанинскими знаками. То есть пересматривайте всё тщательно, нужно это всё выбросить. Как бы ни было для вас дорого или памятно. Всякие фэншуйские прибамбасы. Или вот ещё, бывает, люди верят в какие-то предметы, у них есть, которые якобы им помогают, исполняют их желания. Это всё необходимо выкинуть. И пусть в ваш дом и в вашу жизнь войдёт Бог.

А с Богом жить хорошо. Особенно очень тщательно нужно беречь от этого греха детей и подростков. Это очень, очень важно. Не нужно верить во всеобщую пропаганду саморазвития. Она и есть лукавая. Нужно сторониться этого всего.

Это очень большой грех… Ну это же лукавство. Если кто-то в вашем близком кругу занимается этим, практикует, это всё нужно подальше держаться от таких людей. Особенно если кто-то практикует магию и вот это колдовство. Как бы вы ни любили их, и они вас, как бы хорошо они к вам ни относились, рано или поздно от них обязательно вам прилетит, поверьте.

Ещё всегда я всех прошу идти на исповедь, кто занимался таким смертным тяжким грехом как ворожба, гадание, или вот в детстве многие вызывают каких-нибудь там гномиков лилипиковых, — там не важно. Особенно опасно, когда вызывают духов — то есть как-то там с водой или с блюдцем. Этим мы как открываем дверь нечистой силе, к себе позволяем войти, в нашу жизнь.

Сюда же относится наше обращение к бабушкам, дедушкам, которые якобы лечат. Да не лечат они на самом-то деле, это всё по-другому устроено. Какими бы они ни были с виду добрыми, и сколько бы икон в их доме ни висело, или чего-то там по религиозной тематике, — не верьте. Вот с этими грехами нужно просто бежать, как маленькому неразумному дитю, к Богу, к Отцу, просто стеная, что: я натворила, прости меня, Отче, спаси!

Потому что эти грехи всегда влияют на нашу душу и на нашу последующую участь души. Слава Богу, что можно всё исправить покаянием и всё обязательно устроится. Да, пусть не сразу. Быстро можно только нагрешить, а [чтобы] очиститься — нужно время. Вот всё равно рано или поздно идти к Богу. В аду есть люди, которые думали, что у них еще всё впереди, вся жизнь, что они ещё успеют всё — и дел натворить, и покаяться, — но времени может и не оказаться. Мы не знаем, когда смерть настигнет нас, на каком этапе нашей жизни, и будем ли мы готовы. А покаяние нам дали, эту огромную милость, и только нам, неразумным, убогим людям она дана, больше никому.

Расскажу немного про себя. Когда я собралась на исповедь, у меня просто не получалось, каждый день что-то происходило. Вот правда, каждый день. Иногда серьёзное, иногда вот даже глупое. И было вот так тяжело ощущать все дни вот эту вот свою немощь, убогость, греховность. И носить весь этот груз грехов. Уже так хотелось исповедоваться. Но что-то происходило.

И вот было такое, что один раз даже ночью пришёл бес, сел ко мне на кровать, мне говорил, что мне не нужно идти, он меня (он сам тёмный) таким как тёмным облачком окружал и внушал, что вот я заболела, и на самом деле я правда почувствовала, что у меня прям всё болит, да-да, что мне на самом деле не надо идти.

Боль почувствовала. Но потом я думаю, нет, всё равно надо, пусть даже я там упаду, умру, как он мне сказал, прям на исповеди, но всё равно тогда Бог будет видеть, что я на самом деле не раскаиваюсь. Я всё-таки кое-как дошла, поисповедовалась, слава Богу, причастилась. И вечером ещё одно чудо со мной произошло.

Я читала акафист «Слава Богу за все». Во время чтения я почувствовала аромат ладана. Думаю: ничего себе, как я пропахла в храме, что даже благоухает на всю комнату! Но нет, это аромат более такой чудесный, какой-то более изысканный, не знаю. И у меня было такое чувство, что рядом со мной кто-то стоит кадит: аромат то появляется, то исчезает, — такой волной. И в один момент я ощутила, будто стою в объятиях Иисуса. И в этот момент ко мне вернулась чувствительность: мои левые нога и рука, которые потеряли частично чувствительность: и внешне [было это] заметно, и мне самой тем более.

Врачи говорили, что это уже невозможно, что якобы мне уже и не вернуть, уже столько времени прошло, какие-то там ткани, клетки отмирают, что всё нужно было делать сразу. Но произошло это чудо, и я даже не могу описать свои эмоции, я просто разрыдалась. Я просто разрыдалась: слава Богу! Бог меня исцелил. Я потом пришла к одному из врачей, и сказала, что со мной вот случилось такое чудо. Многие, конечно, отнеслись к этому скептически, говорят: как? вот так вот сразу просто исповедовалась и причастилась, и прочитала акафист — и всё?! Я говорю: «Да, и всё».

Но это не единственное чудо, которое произошло. Мне в семье всегда запрещалось что-то подобное рассказывать, мне бабушка говорила: «Нельзя, нельзя, нельзя». Но я где-то недавно услышала, что, наоборот, молчать нельзя, такие вещи обязательно нужно рассказывать.

Как-то даже немного и страшно, и непривычно, но я расскажу — про свой второй поход на исповедь и причастие. Через некоторое время я собралась второй раз. Второй раз у меня, естественно, тоже не получалось. Со мной всё время что-то происходило обязательно, что я не могла никак дойти. И пока однажды я не пришла в храм просто со слезами. Я плакала перед иконами и просила: пожалуйста, помогите мне, укрепите меня, дайте мне сил.

Мне нужно исповедоваться, помогите мне причаститься, по-настоящему подойти к этому, чтобы не в осуждение, потому что я до конца не знаю, как к этому подойти. И честно, мне даже особо и спросить не у кого. Моя семья — они невоцерковлённые люди, в том числе и знакомые. Мне не у кого просить помощи, рассказать.

То, что да, я читаю в интернете, наверное, этого всё-таки недостаточно. И у одной иконы я даже так немного отлетела от неё и уже в таких расстроенных чувствах, в каком-то уже отчаянии я побрела домой вечером. Но ночью случилось чудо. Я среди ночи резко открываю глаза: мои руки не просто сложены крестом на груди, а как бы я вот даже крепко за предплечья руками держусь, на меня сверху светит такой яркий-яркий свет, и я слышу голос, который мне говорит: «Вот так стой и гори в Божьем огне, вот так стой перед Господом и до конца не отпускай свои руки. А сейчас вставай на молитву.

Нужно молиться, пока ещё горит светильник твоей жизни». Надеюсь, я правильно повторила. Вот такое чудо произошло. И после этого у меня получилось. Я пошла и поисповедовалась. Надеюсь, я всё правильно сделала. Поцеловав чашу, правда, я чуть-чуть не отпустила свои руки, но вспомнила, что их не нужно отпускать до конца. Слава Богу, я получила вот эти знания, вразумления, и надеюсь, я правильно сейчас подхожу к причастию. Так что слава Богу, который не оставляет даже таких, как я, которые ничего не знают о своей вере.

Вообще, с моими тяжкими грехами начинать было немного, честно, трудно. Временами страшно. Но у Бога всё под контролем, бояться нечего. Господь всё контролирует. Даже когда я была в аду, Он контролировал и был как-то незримо со мной. Всё происходит по Его святой воле. Даже святой Серафим Саровский говорил, что если бы дьяволу было бы дозволено, он бы только одним когтем перевернул бы всю Землю. Но этого не случится, поэтому бояться не нужно, и, наверное, слишком сильной боязнью мы тоже оскорбляем Бога.

И у нас есть защита, просфора по утрам, обязательно святая вода, ну, конечно, Псалтырь, исповедь. И вот ещё хочу сказать, что важно правильное наложение креста — крестного знамения. Вот только именно правильное нас защищает. Вот по-настоящему, когда собраны три пальца, безымянный и мизинец прижаты к ладони, и как бы ударяя, немного пристукиваем, благоговейно, не торопясь, широко, правильно, наносим крестные знамения, ровно.

Простите, пожалуйста, ради Бога, вот, не задеть ничьи чувства за сравнение: [но] не как наш патриарх Кирилл. Крест кривой, какой-то маленький, перевёрнутый получается. Просто у меня в семье был такой случай, что один член семьи начал как-то очень странно креститься, неправильно. Ему говорят, ты что творишь?

Он говорит: «Я видел, как крестится наш патриарх. Если он так креститься, значит так правильно. Я повторяю за ним». Это плохой пример, за ним повторять не нужно. И к слову, про патриарха, раз про него зашла речь, когда я была в аду, бесы сказали, что «вашему Патриарху конец, ему уже осталось чуть-чуть. Следующего готовим мы сами, и тогда придёт вашей вере конец».

И ещё сказали, что уже по ночам преподобный отче Сергий сидит и плачет, просто рыдает навзрыд. И действительно, после этого прошло совсем чуть-чуть времени, и пришёл патриарх Кирилл. Даже меня, человека, на тот момент, увы, вообще не интересующегося религиозной жизнью, эти слова напугали так, что я вздрогнула: патриарх готовится ими и что с помощью него будет раскол, развал веры. А нашего патриарха, они сказали, изжили, извели, замучили, и что на славу постарались, что ему осталось совсем чуть-чуть. Это страшное признание.

А потом добавили, что так же и моя болезнь, это тоже старания их рук (или чего там у них есть). Ещё сказали, что моё имя есть в книге «Мёртвых», и чтобы я даже не старалась стереть его оттуда, потому что ничего не может из неё исчезнуть безследно. И сказали, что да, я на самом деле захочу скрыться от них, но они меня всё равно найдут. И даже показали, как: да, очень необычным и жёстким способом. Ну, то есть, получается, они заранее знают, что мне когда-то придётся обманом скрываться и прибегать к таким крайним каким-то мерам, действительно.

Потом я аккуратно пыталась расспросить про ту самую книгу мертвых, но на эту тему никто не хотел со мной говорить. Спрашивала, как вот, они тщательно её охраняют — что, значит, кто-то пытался её как-то похитить, уничтожить. Так получила недовольный утвердительный ответ, но никто ничего не сказал. Потом я спрашивала, ну что ведь, ну хоть когда-то, в истории же должен быть такой случай, что кому-то удавалось похитить своё имя из этой книги?

И тут тоже получила как бы недовольный утвердительный ответ. Но сказали, что это практически невозможно, что тень имени всё равно остаётся, и собеседники ушли, не желая вообще отвечать ни на какие мои вопросы, оставив меня с мыслями, с такими, что я всё равно должна стать той, которая это сделает. У меня тогда зародилась эта мысль, что мне нужно найти какой-то способ.

Надолго со своими мыслями мне не дали остаться. Ужас того места поражал жестокостью, какой-то беспощадностью не только к грешникам к мучившимся там, но и к самим бесам. Им там тоже нелегко живётся. У них есть какие-то свои системы иерархии, они тоже за всё жестоко наказываются, даже избиваются так, что какой-то скулёж стоит — в первую очередь, конечно, за некачественно выполненную работу… да за всё, да просто за плохое настроение начальника.

Грешники многие в таких местах, что за определённый грех они уничтожаются все определённым способом, как-то вот все вместе, допустим, и так, что их тела, они как в фильме ужасов разлетаются на кусочки, а потом за секунды собираются в единое тело. Ну или испепеляются, например, и за секунду снова прах собирается в плоть. Многое, что мне показывали, касалось меня, моей семьи, моих ближних, поэтому, не знаю, имеет смысл всё рассказывать… Но вот расскажу один пример.

Например, меня подвели к такой огромной яме с таким отвращением, говорят, что тут у них сидят особо такие мерзкие люди, что это особо какое-то мерзкое место, что даже у них так не поступают, как поступили вот эти души. И плюются и смотрят с таким презрением на них, мне даже стало интересно, что такого гадкого это люди сделали.

И показывают: в яме сидят те, кто убил детей — не абортом, не маньяки, а вот уже родившихся деточек. Вот, например, с краю самого ко мне сидела женщина-врач, которая не оказала помощи ребёнку, потому что у неё была пересменка. Ну и ребёнок умер. Дальше сидела мать, которая задушила своего собственного ребёнка такой маленькой красивой подушечкой, потому что считала, что ребёнок мешает ей жить той жизнью, которая ей нужна. Ну и много других жизней, историй, все разные.

Были люди, которые стояли перед выбором в каких-то ситуациях: чей ребёнок умрёт, свой или чужой. И была даже мать, которая заспала ребенка, — то есть как, по сути, она виновата и не виновата… И сказали мне, что и я буду той, которая вот за этот отвратительный грех будет молиться вот за таких людей. Я на тот момент удивилась, говорю: «Как? Кто? Я?!» Я за себя-то толком молиться не умею, как я за других, тем более…? Но это казалось правдой. К сожалению, это грех моего рода, у меня в семье были женщины, которые убили жестоко детей. Узнав, я пролила много слез, я ревела. Ребёнок — он же как ангел безгрешный, ни в чём не повинный. Но вот так получилось и остаётся всю жизнь только отмаливать.

Потом все ушли, я осталась возле этой ямы. Когда меня спросили, почему я не следую за провожающими далее, я ответила: «Как — почему? Я сижу и жду, и гадаю: что, вообще, как сейчас будут мучиться души? В духе того места, наверное, уже привыкнув к той жестокости ада, я уже представляла всякие всевозможные мучения, что яма будет наполняться кровью младенцев, или там у них будут лопаться руки и живот, и они сами. Ожидала, в общем, всё что угодно, что их настигнет какая-то очень жестокая кара, но ничего не происходило. И на моё удивление сказали, что с них и того достаточно, что они сидят мучаются в яме.

Потом там ещё видела такое маленькое серенькое каменное здание, ну как здание… но внутри оно выглядит как маленькая комнатка, и я вообще не понимаю, как там помещается в нём такое огромное количество народа. И в одном конце этой комнатки сидел бес и курил. И он выпускал такие клубы огромные дыма, что вообще было ничего не видно. И все стоявшие в этой комнате начинали кашлять, начинали задыхаться.

Об некоторых тушили сигареты, издевались, очень страшное зрелище, это мучили тех, кто курил при жизни. И причем многие даже не знали, что это грех, просто, бывало, что в семье поколениями было принято, что мужчины курили, — то есть это считалось нормальным. Неподалеку было ещё такое же каменное здание с двориком. Люди в таком страшном виде выходили во дворик, облизывали стены. Они были в состоянии постоянного похмелья. Их мучила жажда. Выглядели они ужасно. Там мучили тех, кто пил при жизни.

Из того, что мне ещё прям ярко запомнилось, это подвели меня к такому огромному котлу — просто гигантски огромному — и говорят: «Смотри». Я туда смотрю, а там – дым. И я не вижу, да в принципе и вокруг котла и везде дым, что ни зги не видать. Они говорят: «Всё равно смотри». Ну, смотрела, смотрела… Потом смотрю, дым рассеивается, а там так страшно, такое множество людей варятся в этом котле!

Как они кричали, как они умоляли, просили о помощи, кто-то протягивал руку, кто-то там пытался лезть по стенкам, но соскальзывал, они хватались друг за друга, как-то пытаясь задержаться на поверхности и выбраться. Как они там мучились! Мне сказали, что там наказаны люди за оккультизм, экстрасенсы, бабки.

Их всех очень жаль, зрелище и правда очень страшное. Каждому хотелось помочь, но вот тут я так на секундочку задумалась, что это может быть и моим финалом — оказаться в таком котле и вариться всегда. И мне бы не хотелось такого финала. От этих мыслей меня просто всю скрутило, передёрнуло.

Я стою, но смотрю — какой-то юноша ходит, который тоже также подходит с интересом, заглядывает в этот котёл, и везде с таким любопытством всё рассматривает. Я думаю: так, что происходит…, какая-то параллельная экскурсия ко мне присоединилась…, надо спросить… Я говорю: «А ты кто? Что-то я тебя здесь не видела, хотя уже здесь давно…». Он говорит: «Как это…, я — твой Ангел-хранитель». Я говорю: «Так… Ангел-хранитель, говоришь?» И начинаю: меня здесь так долго водили такие страшные вещи показывали, со мной здесь, знаешь, что делали, а где ты раньше был? Он стоит, смотрит на меня, показывает пальцем вверх и говорит: «Там». И я тут начинаю придумывать всякие планы.

Я вот говорю, вот я тебе очень доверяю, давай что-нибудь придумаем. Ну, например, у тебя же есть крылья, давай ты меня будешь держать, мы подлетим и кого-нибудь вытащим. Только так строго посмотрела, говорю: «Только ты меня крепко держи и не отпусти». Ну и разные другие планы. Собиралась ходить искать верёвку и ещё что-нибудь. Но Ангел сказал, что так поступать нельзя. Ну а я упрямо говорю, что нет. Что вообще не уйдем от этого места, пока хоть кого-нибудь не спасем.

Ну, на эти мои прямые слова я услышала такой радостный смех слуг Ада. Ангел сказал, что такая возможность у меня будет при жизни. А сейчас лучше стоит посмотреть наверх. Я поднимаю голову, а там зрелище ещё краше. Людей за шиворот прям на такие огромные металлические крюки цепляют, как, не знаю, как … [неразборчиво] туши мяса, и цепи передвигают. Вот только забыла, это за тунеядство или иждивенство.

Потом не мой Ангел-хранитель говорит, что сейчас мне всё покажут, всё объяснять нет времени, чтоб я всё посмотрела, послушала и запомнила. Мы оказались в каком-то месте, и он говорит: «Слушай». И откуда-то слышу голос – девушка поет, какое-то такое песнопение Богородицы. И в этом голосе узнаю себя. Вся переморщилась и говорю: «Похоже, я никогда петь не научусь». Ангел ответил, что… а ему нравилось, когда я так пела.

И я так удивленно переспросила: «Нравилось? Почему в прошедшем времени, ведь я ещё такого не пела?» Я не могла привыкнуть, что там течение времени вообще какое-то непонятное, и даже складывается впечатление, что там нет просто такого понятия. Оно какое-то время там всеобъемлющее, то есть и в прошлое, и в будущее можно легко заглянуть. И да, я сейчас пою эту песню, пусть она звучит моим голосом ужасно, я это знаю, но я пою таким голосом, какой мне дал Бог и она мне очень нравится, эта песня.

Далее я услышала, как девушка читает Иисусову молитву (ну, точнее, на тот момент я не знала, что это Иисусова молитва, я знаю сейчас), и что-то внутри меня затронуло какие-то струнки души, когда я услышала. Я даже не могу объяснить, что́ я почувствовала — какую-то и любовь, и искренность. Я просто говорила, пожалуйста, покажите мне, покажите мне эту девушку, которая читает эту молитву. И я тогда не узнала в том голосе себя.

Ангел говорит: «Слушай и смотри дальше». Я слышу, как я своим голосом начинаю читать молитву. И к какой-то комнатке собирают усопших, за кого я молюсь. Я слышу молитву и понимаю, что вот она поделена на три части, и первую часть я молюсь не за них. Ну, на тот момент я не знала это, я читала Псалтырь и первую славу. Первую часть – это первую славу — я читала не за них. Но: их уже к тому моменту собрали, и они уже стояли на коленях, склонив головы, ждали.

И как-то руки у них даже были вперёд вытянуты. Слышу: читаю славу за здравие и произношу молитву своими словами. А мне Ангел говорит, вот эта молитва, которую я произношу своими словами, он говорит, это называется сугубое прошение. Он мне всё это показывал не то, что как надо, а как я делаю, и как на тот момент, как я буду делать — как я делаю сейчас, и как это всё выглядит на самом деле, чтобы я всё это понимала.

Потом показывает, что на славе за усопших, вот я думаю, стою, что за этих и за этих больше молиться не буду, уже достаточно якобы помолилась, и вообще они мне не родственники, чужие люди. И вижу: этих людей, чьи имена я не перечислила, такие грозные ангелы подходят и просто хватают их и начинают вытаскивать. Люди упираются, просят о помощи, кричат, говорят «но ведь мне недостаточно ещё помогли, мне вот надо ещё немного, мне нужна помощь, мне так она необходима», — так просят, чтоб их не прогоняли, но их безжалостно просто вытаскивают и выгоняют. И вот теперь, когда я думаю, что я за кого-то помолилась достаточно и больше не буду, я вспоминаю эту картину, у меня просто сжимается всё внутри.

Также мне показывал он, что вот, бывает, молишься, а молитве до конца не отдаешься, а думаешь о чем-то постороннем, а там это вот прям слышно, мысли звучат вместе с молитвой. И как-то вот даже чувствуется эмоциональное состояние, когда ты читаешь, молишься, и вот усопшие там стоят, это всё видят и всё понимают, и также сопереживают.

Или ещё такое. Во время молитвы начинает звонить телефон, который забыла выключить заранее, и я раздражаюсь. После этого, конечно, уже идёт никакая не молитва. Ну какая может быть молитва, когда человек раздражается? Телефон, конечно, нужно отключать заранее.

Ещё Ангел показал то, что тоже уже произошло. Я вспомнила, что в детстве держала в руках Псалтырь на старославянском. И открыв его, поняла, что он мне даётся довольно-таки легко. И решила приобрести такой же в лавке церковной. Приобрела, только поменьше форматом, простой.

Завела будильник на ночную молитву, стала спросонья, читаю плохо, почти ничего не понимаю, запинаюсь, смысл, конечно же, не понимаю, потому что я пытаюсь разобрать буквы. Души, которые так ждали мои молитвы и стояли на коленях, склонив головы, понимают, что идёт уже не молитва. Начинают переглядываться. Но всё-таки ждали в какой-то надежде, что всё-таки за них будет какая-то молитва. Да, так было какое-то время. Всё пришло только с опытом.

Показал мне Ангел, что вот читаю я молитву за усопших, а в этот момент души усопших очищаются. И даже вот видно, кому-то больше нужно времени, чтобы очиститься, кому-то меньше, кому-то ещё совсем немного, ещё чуть-чуть. И делаю земной поклон, а в этот момент (земной поклон) как будто удар в огромный колокол произошёл, как будто всё пространство вокруг сотрясается, весь воздух, меняется всё. И в этот момент одну душу прощает Господь, милует, освобождает, и за этой душой пришли две женщины белом, и мне показали, как они заранее готовили такую небольшую келью, в которой стояла кровать с белым накрахмаленным постельным бельём, были высокие подушки. Но не это главное.

Самое главное, что в той комнате был покой, мир и какая-то благодать, [так] что мне не хотелось уходить оттуда. Я подумала, что за свою короткую жизнь моя душа измучилась, истерзалась настолько, что у меня в принципе было только одно желание — желание покоя. И также души, которые долгое время испытывают только одно мучение в аду, которое не прекращается — постоянное мучение, представляете, как они счастливы обрести мир, обрести покой.

Мне Ангел сказал, что вот я за усопшего немного (ну, т.е. какое-то короткое время в день) помолюсь — и всё. А есть души усопших, за которые вся семья молится. И над ними вот как столб света горит. Он мне показал одну такую душу: вот как столб света горит и звучит домашняя молитва; а свет этой молитвы — он как освещает душу, что даже слуги того места негодуют, злятся, но, кстати, близко они не подходят, хотя человек тоже также там и работает тоже делом занят, но видно, что ненадолго. Вообще молитва может многое. Вот даже просто задумайтесь, что именно ваша молитва, именно вы можете помочь спасти чью-то душу от вечного мучения. А такое возможно.

А Ангел мне показывал, что мне будет трудно молиться в плане того, что своими грехами я впустила зло в себя. И показал, как будет выглядеть на духовном уровне то время, когда я читаю Псалтырь. Что во время молитвы вокруг меня, меня начинает окружать зло, темнота, она пытается напасть на меня, но свет молитвы не даёт, не пускает, Господь не допускает. Но в то же время есть то зло, которое я своими грехами впустила себя, я позволила ему подойти слишком близко к себе, и оно имеет надо мной власть, оно может влиять на меня.

И во время молитвы вот это зло, оно как бы наполовину, ну частично, так скажем, как-то выходит из меня и начинает меня мучить, начинает меня терзать, и я вижу, что во время молитвы уже я бледнее, что это всё сказывается на моем самочувствии, мне плохо, и слова произношу уже труднее, с трудом. Это выглядит как какая-то фантастика, и на самом деле я даже порадовалась, что когда мы читаем молитву, мы не видим того, что происходит, какая война на духовном уровне.

Также Ангел мне показывал, какие ошибки я буду допускать во время молитвы. Например, такой момент. Стою я на коленях, молюсь, и вот как будто в голову кто-то вкладывает такую мысль мне, и я соглашаюсь, что молитва-то чего-то сегодня у меня не идёт. Да пойду-ка я лучше на кухню, съем чего-нибудь, чай попью, а потом, если что, вернусь к молитве. Нельзя просто так резко оборвать, встать и уйти что-то есть. Или такой момент, что я молюсь, и во время молитвы, например, опять звонит тот же телефон, и я отвлекаюсь, иду с кем-то разговариваю, и потом снова возвращаюсь к молитве. Что так тоже делать, естественно, нельзя.

И где-то здесь моё путешествие по аду подошло к концу. И мне сказали, что я должна всё рассказать людям на Земле. Вообще всё рассказать, наверное, невозможно. Я была там так долго, мне бы, кажется, не хватило бы и дня рассказать всего. Просто поверьте, там очень страшно, очень мучительно [даже] только находиться там. Рассказывая, я не могу передать того ужаса, что я видела там, что я там испытала. Я начинаю нервничать, говорить быстро, сбивчиво, или улыбаться, смеяться, плакать. Может быть, неправильное сравнение: это как человек, который побывал на войне, он никогда не сможет передать ужасы войны человеку, который никогда не видел её.

Там, в аду, все души испытывают тяжёлые, нескончаемые муки. А слуги того места готовы разорвать на клочки только от одного упоминания Господа или молитвы. Там это запрещено. Там люди просят пощады, рыдают, повсюду стоны, крики, а есть места, где молчаливо сносят наказание души той частью тела, которой они грешили. Ну, к примеру, за неправильные умозаключения, я видела, как чью-ту голову пинали, просто играя друг другу. За сплетничество сжигали язык. За донос властям ещё страшнее: его растягивали на непомерно длинном каком-то таком устройстве похожем на рогатку, прежде чем уничтожить.

Ещё я там слышала музыку. Рок, тяжёлый, с криками. Это музыка ада. Ещё из ада вся мода. Все модные выражения, слова, гаджеты, как говорят сейчас. Бесы выходят на Землю, чтобы соблазнить людей в виде красивых, успешных, молодых людей, одетых в очень дорогую модную одежду. У многих в руках дорогие модные гаджеты. А также молодые люди с раскачанными мышцами, красивым телом. А на Земле многие смотрят и соблазняются, и хотят похожими быть на них. При этом творя не лучшие дела и не из лучших побуждений.

Ещё я там видела место, такое, как поступали туда души, усопшие. Они просто падали откуда-то сверху, сразу по много человек — в одну кучку, они были уже голенькие. Эти люди падали так часто, эти падения просто не прекращались. Их сразу потом определяли на работы, распределяли. Но страшно, сколько людей попадает в ад.

И ещё хочу рассказать про одно обсуждение, что я слышала там между бесами, как они радуются, когда люди идут на крайние меры, на какие-то обряды или продают душу, чтобы кто-то не умер из их близких и родных. Представляете, как они смеялись, когда кто-то положил свою душу, чтобы не умерла любимая мама или бабушка. Ведь если пришло время человеку уходить, за ним всё равно придет смерть. Ну пусть с опозданием на месяц или три, не важно, если сверху решено, то всё равно уходить.

И не смерти надо бояться. Да, мы так устроены, что мы боимся смерти, мы все боимся умирать, но при этом живем так, как будто это может коснуться кого угодно, но только не нас. Но ведь с нами пока это точно не случится. Мы всегда считаем, что у нас ещё есть время в запасе. Наша жизнь не такая и длинная, как может показаться на самом деле. А смерть, похоже, очень часто застает людей врасплох, когда люди к ней совершенно не готовы и находятся в греховных состояниях.

И не надо думать, что: я же хороший человек, что я живу, я стараюсь, зла никому не делаю, что, мол, другие хуже… Среди нас нет безгрешных. У каждого есть грех, за который можно попасть в ад. И я прошу об одном: пожалуйста, просто старайтесь туда не попадать. Делайте что-то в меру своих сил — пока ещё есть время, пока живы. Я не смогу словами описать того ужаса, что я там видела. Я никому не желаю даже увидеть того, не то что там оказаться. Берегите свою душу и любите своих родных и близких сейчас, пока они живы.

Меня, слава Богу, вывели из ада и провели на огромную площадь. На этой площади стали толпиться вокруг меня люди, всё больше, больше окружая такой плотной стеной. Это были мои родственники. Некоторых я узнала, я видела на старых фотографиях, в альбомах бабушки. Практически все родственники были с маминой стороны. И множество родных людей, пусть даже которых я никогда не знала при жизни, посмотрели мне в глаза и сказали: «Ты за нас никогда не молилась.

Ты за нас даже записочку в храме не подала. Ты даже свечку за нас не поставила». Как же стало стыдно. Я говорю: «Ну как? Ну мы же пишем записочки в храме, поминаем…». Они спрашивают: «А кого вы поминаете?» И на самом деле, в памяти всплывает мамин голос, там, «завтра пойдешь в храм, подай за мою любимую бабушку. Она у меня была такая хорошая», или «нужно подать, — там, — за любимого дедушку».

И ещё там поминали бабушкиного родного брата, потому что она его всю жизнь любила, рассказывала, какой он был хороший. И всё. И я практически не знала свой род, своих родственников. Да и молиться, собственно, не умела. Да, я ставила свечку в храме за ближних, тех, кого я провожала в последний путь. А поминанием родственников занималась только одна моя бабушка по маминой линии. И мои родные, которые меня встретили, они сказали, что сейчас их поминает эта моя бабушка.

Но перед своей смертью она напишет, семейное древо составит, мне в помощь, потому что, когда она уйдет, я должна стать следующей, кто их всех будет поминать. Одна женщина из толпы кричала, что только бабушка забудет написать её дочь, чтобы я не забыла, чтобы я её поминала.

Я стояла напуганная, изумленная: как поминать, всех? Я никогда этого не делала и не умела. Что мне делать? Как бабушка, в годовщины обеды накрывать, или пирожки печь раздавать? Что мне делать? Они сказали, конечно, это всё хорошо, но самое главное – это молитва. Они мне сказали вот прям брать лист, писать имя усопшего, и расчертить на три столбика, — то есть три столбика — это три даты. Я спрашиваю ([потому] что понимаю, что вот есть дата рождения, дата смерти), а что за третий столбик?

Мне сказали, некогда, потом узнаешь. Я не так давно узнала, что, действительно, усопших поминают в три годовщины: это дата рождения, дата смерти и день ангела. И сказали, только, к сожалению, я начну вымаливать род своего отца сначала. И среди толпы я так неотчётливо слышала фразу, она вообще не мне предназначалась, я услышала, что лучше сначала взяться за вымаливание рода, который легче — потому что он раньше просияет. Такой вот смысл, если я правильно поняла, а концовку я не расслышала, и что значит «просияет», я могу только догадываться. Но всё так и произошло, как они рассказали. Действительно, перед смертью бабушка проделала огромную работу, расписала древо семейное. Всё, да, так и было.

Одна родственница сказала, что если я за неё молиться буду, то она мне поможет, чтобы у меня в жизни не произошёл страшный случай. И сказала, какой. А я говорю: «Да как же ты мне поможешь, ты же умерла?..» А потом как-то взяла себя в руки, ну, конечно, извинилась, у Бога ведь все живы, и опять туда же: «Ну всё равно, как же ты мне поможешь? Я же домой уйду, а ты здесь останешься». Она ответила, что это она дома, а я глупая.

То есть, получается, даже для тех, кто находится на Небе, молитва тоже нужна и важна. И даже там они очень ждут наших молитв и тоже за нас молятся. И они становятся нашими настоящими защитниками, помощниками. И им по силам спасти от очень серьёзных бед. Они всё говорили быстро, перебивая друг друга. И торопились, куда-то оглядываясь.

Но смысл один — они просили молитв. А я чувствую, что вот сейчас они уйдут, и начнётся что-то такое очень, очень плохое. Вот это я всегда чувствую. Я попросила, чтобы меня не оставляли, чтобы хоть кто-то меня сопроводил туда, куда мне сейчас нужно будет пойти, чтобы меня хоть кто-то поддержал. Но ответили, что я должна пойти одна и сама держать ответ за свою жизнь.

И как-то быстро все разбежались. И остался в метрах двух-трех от меня стоять прадед моего папы. Я просто знала, что это он, хотя никогда его не видела на фотографиях. Высокий мужчина с прищуром смотрел на меня, говоря: «Дай-ка я тебя разгляжу». Да и не совсем говоря, там чтобы понимать друг друга, не нужно было говорить, произносить слова. Мой, получается, прапрадед сказал, что он знает, что я буду молиться за него, и сказал: «Только ты молись хорошо». Я сказала, что рада нашей встрече и попросила разрешения обнять его. Потом спросила о его сыне, потому что он был таким страшным разбойником, просто легендой. Но он выглядел так, будто пытался напрячь свою память, он пытался вспомнить. И стало понятно, что он не помнит своего сына, и сын находится не на Небе.

И меня позвали. Я начала умолять, чтобы кто-то пошёл со мной, потому что мне очень страшно. Я спрашивала, что я могу сделать, чтобы не ходить туда, куда мне нужно идти. А ничего, я просто должна была пойти. И я нерешительно пошла. Прохожу. Возле входа справа меня встречали два ангела. Они выглядели чуть-чуть по-разному. Один был такой красивый, более воинственный. Второй был немного выше ростом и выглядел… не могу подобрать слова, как-то… возможно, утончённее. У второго ангела были такие золотые волнистые волосы, спадающие ниже плеч. Казалось, он выглядел как утончённая, изящная девушка, но, приметив мои мысли, сказал, что ангелы безполы.

У обоих ангелов были большие пушистые белые крылья. И было видно, что они вот прям из перьев. Но с левой стороны навстречу мне шли два страшных высоченных беса, вместо ног у них были лапы, огромные руки, страшные морды, жуткий голос. Они шли по направлению ко мне и смеялись, что сейчас я дам им ответ. Я испугалась их вида и говорю: «Нет, вы знаете, видимо, произошла какая-то ошибка, я только что от ваших», и показываю пальцем вниз.

Но полузвери смеялись, ещё истошнее говоря, что здесь нет никакой ошибки. И они так шли дальше по направлению ко мне, но до меня они не дошли и повернули. Что было за углом, я не видела. Но я боялась, у меня тряслись коленки. Потом стою и думаю, что нужно собраться, нужно показать, что я их не боюсь, и что-то сделать, потому что сейчас будет что-то очень страшное. Я на себя натянула свою нервную улыбку, говорю: «Ну давайте как-нибудь договоримся?

Всегда же можно договориться, правда?» Но мои слова снова вызвали смех. Пока не смеялись, мне было так страшно, я в голове прокручивала, что у меня за это могут попросить, и они, видев то, что я думаю, смеялись ещё сильнее, что девчонка решила их подкупить. А чем? То, что я думаю, какие варианты — они имеют ценность, естественно, только на Земле, но не на Небе. И что они согласны только на одну сделку: что я без боя сдаюсь, не пытаясь оправдаться, сразу иду в ад на вечные муки.

Светлые ангелы красивыми, звонкими, как колокольчик, голосами сказали, что это мы на Земле можем кого-то подкупить или дать взятку, а здесь придётся честно ответить за каждый прожитый шаг, за каждое слово, мысль, за каждое дело нужно держать ответ. Сейчас начнутся мытарства.

И чтобы я крепилась духом. «Мытарства?», — подумала я. Я слышала это слово где-то. Я перебирала всевозможные варианты в своей памяти, в храме… Да, точно, я слышала, что после смерти душа долго проходит мытарства. Я слышала «мытариться», вот такое выражение. «Мытарится», я думала, это значит мучается. Страдает душа, что она разделяется со своим телом, со своей семьёй, со своей земной жизнью.

Я предполагала, что это болезненно, что душа так вздыхает, что её грустно. Я думала так. Но, оказывается, я пыталась откупиться от кое-чего другого. Я стояла и думала: ну вот почему я перед кем-то должна держать ответ за свою жизнь? Это же моя жизнь. Даже если я в чем-то была не права, разве не для этого душа должна предстать перед Богом, чтобы отвечать перед Ним? Сколько мыслей было в моей голове. Но мытарство – это то, что предстоит пройти каждому.

Мытарство – это то, что нужно знать и готовиться уже при жизни. Это испытание души падшими, где, вгоняя в страх и ужас, они предъявляют нам все грехи. Тем самым они претендуют на нашу душу. А грехи заглаживаются добрыми делами, которые совершил человек при жизни, и их предъявляют светлые ангелы. И для того, чтобы пройти к престолу Бога, мне нужно было пройти 20 мытарств.

Но на тот момент я этого не знала и до конца не подозревала, на что я иду, и как вылетела у меня прям на первом же мытарстве – вот к такому меня жизнь не готовила…

23 апреля 2026 Просмотров: 3 139